Антон взял бокал, вновь наполнил его, сделал глоток. Может быть, Артем прав, и нам придется заплатить чрезмерную цену за прорыв на бескрайний простор Галактики? Сможем ли мы в обстановке нечеловеческого напряжения остаться людьми?..
Размышления командира прервал легкий шелест открывшейся двери. На пороге стоял Семен.
— Что? — коротко спросил Антон, непроизвольно подавшись вперед.
— Ничего… — Навигатор устало опустился в кресло напротив. — Откачали кровь. Начато переливание.
— Сергей там?
Семен утвердительно кивнул и потянулся к стоящему у стены зеркальному шкафу. Достав бокал, он молча налил себе и, медленно выпив янтарную жидкость, вдруг резко впечатал его в стол так, что во все стороны с жалобным звоном полетели осколки. Глаза навигатора были темны, словно в них расплескалась ночь.
— Скажи, командир, что мы сделаем, когда доберемся до них?
Антон медленно стряхнул с колен хрустальное крошево и встал.
— Ничего, — ответил он уже на пороге. — Мы будем прежде всего думать. Иди к себе, ты устал.
Он вышел, оставив Семена одного. Экипаж на пределе, это ясно и без слов. Командир не раздумывал, куда и зачем он идет, — все дороги в последние дни вели к медицинскому модулю.
Сергей был один. Помогавшие ему на протяжении последних часов Артем и Дайк сейчас ушли отдыхать.
Услышав шаги, биолог на мгновение оторвался от показаний приборов, взглянул на командира. В отличие от остальных, он не позволил себе ни секунды сна с того момента, как «Арго» вошел в систему этой звезды.
— Как дела? — спросил Антон, избегая смотреть в сторону прозрачной сферы.
— Пока без изменений, — ответил Сергей. — Тело Эллис Хойлайнд постепенно оживает, но мозг… — Он сокрушенно вздохнул. — Стандартный комплекс процедур не дал результатов. — Он жестом пригласил Антона сесть. — Мне кажется, я нашел причину. Камеры низкотемпературного сна, установленные на «Антее», создавались в те времена, когда о процессах анабиоза знали ничтожно мало. К тому же они не рассчитаны на столетие непрерывной работы. — Сергей устало помассировал глаза. — Под воздействием длительного анабиоза мозг Эллис получил травму, — продолжил он, — поэтому все попытки реанимировать процессы мышления не дали никаких результатов.
— Скажи, у нас вообще есть надежда? — спросил Антон.
Сергей произвел какие-то манипуляции на расположенной перед ним приборной панели и вновь повернулся к командиру.
— Надежда умирает последней… Я не прекращу борьбу, Антон. Клетки ее организма удалось разморозить, и это уже немало.
Антон встал, подошел к реанимационной камере, взглянул на Эллис.
Действительно, цвет ее кожи постепенно приобретал естественный оттенок.
— Мы заменили кровь, — спокойно продолжал Сергей. — Все клетки организма сейчас получают необходимое питание и кислород от внешних источников. — Эллис подключена к системам искусственного кровообращения и насильственной вентиляции легких. Я внедрил зонды в глубинные, не пораженные анабиозом участки мозга. Реакция, положительная или отрицательная, может наступить в любую минуту.
Антон вновь взглянул на сферу реанимационной камеры, от которой к окружающим блокам аппаратуры тянулись толстые связки кабелей и шлангов. Информацию принимал и обрабатывал непосредственно кибермозг «Арго».
В этот момент раздался едва слышный щелчок, очередной инъектор впился в шею Эллис, и вдруг Антон отчетливо увидел, что она слегка вздрогнула!
— Сергей! — вскрикнул он.
— Знаю, — ответил биолог, наблюдавший за инъекцией. — Это самопроизвольное сокращение мышц.
— Значит, нервные окончания живы?
— Да, простейшие функции нервной системы начали восстанавливаться, — ответил Сергей. — Но ведь ты понимаешь, что это — еще не жизнь? Пока не бьется сердце, не работает мозг — она не живет. Можно сколько угодно поддерживать жизнь на клеточном уровне, но человек фактически останется мертв…
От слов Сергея Антону стало не по себе.
— Я никогда не думал, что решусь на подобную операцию, — сознался Сергей, отвернувшись от командира, — если бы мы были на Земле…
— На Земле никогда не пошли бы на такой риск, — перебил его Антон. — Нам не позволили бы действовать, мотивируя отказ этическими нормами!..
Сергей не ответил, он лишь молча кивнул, соглашаясь со словами командира. Сейчас он понимал, от чего их пытались оградить, и в то же время в нем уже зародилось что-то новое, еще вчера — противоестественное для образа мышления человека, никогда не покидавшего Землю. Далекий голубой шарик, затерявшийся в необозримых просторах Галактики, по-прежнему оставался его домом, но он понимал, что уже никогда не сможет забыть эти дни, полные нечеловеческого напряжения, освещенные холодным мерцанием незнакомых созвездий… и никто уже не отнимет у него бремени принятых решений, за которые приходится нести ответственность, прежде всего перед самим собой.
Здесь он стал другим, переродился, впервые почувствовал себя не крохотной песчинкой огромного социума, а личностью.
