Значит: «извините, что торопим»? Приятнее звучит, чем «вы нарушили… пройдёмте…». И всё-таки — претендент! Совсем хорошо. Сотрудник? Ах, да — дикий разведенец со сплющенными ушами. И глазами, синими-синими. Он что, специально для неё сюда притащился? В это время?! сверхурочно? Они что, революцию где-то затевают? Работают в режиме предвыборной гонки? Мысли в голове свалились в кучу, словно их миксером взбили… промышленным. Макс чуть про революцию вслух не спросила. Но нашла в себе силы героически мотнуть головой, типа кивнуть… привычно уже, кажется. Она рванула к лифтам и, пройдя по зелёному голографическому маркеру, через минуту уже стояла перед «сивым» в кабинете.
И, боялась дышать, чувствуя предательскую дрожь в коленях. Казалось, ещё чуть-чуть и её всю колотить начнёт.
Не смешно… вас когда-нибудь запирали в клетке с диким зверем?
— Привет, Макс! Присаживайся, поговорим.
Он тут же скинул с плеч свою тужурку с шевроном, с удовольствием швырнув её на соседний стул просто. Даже прокомментировал: «кайф!», и уселся за стол. Не в этом дело. Под курткой он оказался практически голым, только куцая, грязно-зелёного цвета майка, древностью происхождения конкурировавшая, наверное, с мамонтами. Да и не в майке дело. А вот в чём.
Его тело. Плечи — не плечи — плечищи, шея, руки, грудные пластины мышц, казалось, были сплетены из мощных, сухих, толстых как канаты жил. Они так и двигались, так и ползали под плотной загорелой кожей, когда он шевелился. Таких ужасов даже в фильмах не рисовали. И ещё этот шрам. Страшный, рассекающий эту самую, загорелую мужскую плоть от ключицы до середины правого бицепса. Макс сразу поверила, что шрам настоящий. Это же… его же чуть не разорвало! Где он только ухитрился получить такой? и выжить после этого… Под секатор тоннельного комбайна подлез, что ли? Она больше ничего предположить не могла, не получалось.
Он уселся за стол и, откинувшись на спинку стула, сложил руки на суховатых бёдрах:
— Меня зовут Кирк Олсен, будем знакомы.
Он посидел немного в такой позе, потом плавно подался вперёд — Макс чуть не шарахнулась в сторону от этого движения, реально оцепенела от страха — и сложил руки на столе. Внимательно и доброжелательно глядя на неё. Пауза затягивалась.
— Хорошо, — наконец сказал он, — Я вижу — у тебя картинка происходящего в одно целое не складывается. Информации не хватает? Я отвечу на твои вопросы. Присаживайся, не стой столбиком, спрашивай.
Макс слегка оттаяла, сделала неловкий шаг, протянула руку:
— Потрогать тебя можно? — выдавила она.
Кирк снова откинулся на спинку стула и изобразил удивление:
— Нет. Я — живой, не игрушка, не экспонат. И вряд ли тебе это поможет сориентироваться в ситуации. К тому же времени у нас действительно немного.
Макс наконец уселась на стул, напротив него, на самый краешек, и вздохнула:
— Ну, нет так нет. Но попытаться стоило! — она попыталась улыбнуться.
Кирк улыбнулся в ответ. И, поощряя инициативу, приподнял руки ладонями вверх. Макс почувствовала себя смелее:
— Полагаю, спрашивать, кто ты такой… то есть, как ты-такой получился… — она запуталась, смутилась, пытаясь подобрать слова, потом махнула рукой, — Ладно. Я уже поняла, у вас тут происходит нечто невероятное. Ну, не укладывается всё, что я успела увидеть, в привычную картину мира!
Кирк улыбнулся так, словно внезапно счастье нашёл. И сидел, довольный, на своём тощем стуле, не собираясь с этим счастьем расставаться.
— Чего улыбаешься! Миллиард в лотерею выиграл? — она решила, что, если уж зверь, к которому она добровольно в клетку зашла, её не ест, то, можно и подерзить немного. И вообще, не такой уж он страшный, на самом деле, каким кажется. Просто… сила такая за ним чувствуется… и в нём, особая. Не сталкивалась, даже, с такой раньше. Но к этому, наверное, просто привыкнуть придётся.
Привыкнуть?
