Если человек находится в неопределенном скрытом сомнении относительно внутренней верности и превосходства своей общей жизненной идеи и практического жизненного направления, тогда он имеет возможность загореться от какого-либо другого человека или какого-либо небольшого трактата или проповеди, которые непреднамеренно, но на самом деле, весьма ощутимо иллюстрируют внутреннюю несостоятельность и несовершенство как теории, так и практики его жизни. Тогда этот человек будет – более или менее подсознательно – очень стараться удержать себя от допуска к пониманию мысли, которая его осуждает. Поскольку в этом случае, чтобы такое постичь, нужно осудить самого себя, что для человека всегда очень трудно и неприятно. И ещё раз об этом. Если человеку говорят о чём-то совершенно новом, тогда – во время первого объявления об этом – ему совершенно невозможно это постичь. Из-за чего – это может показаться абсурдным – людей пока только заставляют понять то, что они постигли прежде, начиная с момента рождения. Заставить их постигать новое невозможно, если просто говорить с ними об этом. Правда, иногда они симулируют понимание; своими собственными сердцами они действительно полагают, что действительно осознают, смотрясь внешне так, как будто осознали, понимающе трясут своими густыми волосами; но для всех это означает, что они не поняли. Возможно, они смогут прийти к этой новой идее позже, самостоятельно, вдохнув её из окружающего воздуха и таким образом прийти к её постижению, но никак не иначе. Будет видно, что ни один из пунктов вышеупомянутых предположений, сделанных нами в установленные сроки, не приписывает связи Пьера с порванной брошюрой. Возможно, что и то, и другое верно; возможно, что и нет. Бесспорно, однако, следующее – что в это время, в своём собственном сердце он, кажется, решил, что не полностью постиг мысль странного писателя во всех её деталях. Все же это самомнение было, по-видимому, одним из самых простых в мире; настолько естественным, что могло быть порождено почти ребенком. Тем не менее, мысль была настолько глубока, что Джуггулариус не дотянул бы до её авторства, и, опять-таки, столь тривиальна, что её мог бы устыдиться Джуггулариус юный.
Теперь заметим, что эта любопытная бумажка озадачила Пьера, предвидя то, что Пьер не мог, в конце концов, быть совершенно непредвзятым в своем отношении к порванной брошюре, пока впоследствии, возможно, другим путем не пришёл бы к её пониманию и не узнал бы, что он, в первую очередь, сделает. Учтём также, что ему была известна репутация автора, хотя Пьер никогда не говорил с ним, а тот воздействовал на его душу простым отдаленным удивительным и чарующим сиянием, исходящим с его лица. Все эти причины я считаю вполне извинительными за вставку в следующие главы начальной части того, что мне показалось очень причудливой и мистической, но не философской Лекцией, из которой я, признаюсь, сам не мог сделать выводы, которые всегда соответствуют тем особенным движениям в моей душе, к которым эта Лекция, как кажется, обращается наиболее внимательно. Мне это кажется превосходной иллюстрацией повторного изложения проблемы, нежели решением самой проблемы. Но простые иллюстрации почти универсально принимаются для решений (и, возможно, они – единственно возможные гуманные решения), поэтому они могут помочь появлению временного спокойствия в некоторых пытливых умах и не окажутся полностью бесполезными. В худшем случае каждый человек может сейчас сделать пропуск или прочитать, а потом ругаться на самого себя.
III
«ПРИВОЖУ ПРИМЕР»
ПЛОТИНУС ПЛИНЛИММОН
(В трёхстах тридцати трёх лекциях)
ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ.
ХРОНОМЕТРАЖ12 И РИТМ,
(Это не совсем Портал, а часть временных подмостей к Порталу новой Философии.)
«Немногие из нас сомневаются в том, господа, что человеческая жизнь на этой земле всего лишь этап испытательного срока, который среди прочего подразумевает, как следует из изложенного далее, что, мы, смертные, относим себя только к понятиям временным. По аналогии с этим я придерживаюсь той мысли, что вся наша так называемая мудрость не относится к какому-либо времени.
«Это была преамбула, я начинаю.
