Херманн вначале вроде бы не особо волновался, вопросительно посматривал на русского офицера и ожидал вопросов. Потом лицо немца порозовело, он стал ерзать и отводить взгляд. Оно и понятно. Ефрейтор вермахта не барышня какая-нибудь, чтобы так его разглядывать.
Наконец-то пришел Масленников и привел с собой писаря-переводчика Холодкова.
— Хочу сразу предупредить вас, товарищ солдат, что все, о чем здесь будет говориться, должно содержаться в строжайшей тайне, — заметил старший лейтенант Скрынников, повернувшись к Холодкову.
— Я в курсе. Не в первый раз, — заметил переводчик.
— Вот и отлично! Сейчас вы напишете расписку в том, что обязуетесь не разглашать секретную информацию, которую услышите. В противном случае ваш поступок будет приравнен к измене Родине, и вы будете попросту расстреляны.
Переводчик услышал эти слова и нахмурился.
— Что-нибудь не так? — спросил старший лейтенант, строго посмотрев на него.
— Прежде я не писал никаких расписок. Может, вам кто-нибудь другой переводить будет? — проговорил Холодков.
Всем было видно, что он крепко напуган.
— Нельзя, — сказал как отрезал старший лейтенант Скрынников. — Вот вам лист бумаги. Пишите.
Старший лейтенант продиктовал рядовому Холодкову текст расписки, велел ему поставить на этой бумажке сегодняшнюю дату и расписаться. Потом он сложил листок, уже ставший документом, вчетверо, спрятал его в нагрудный карман, холодно и многозначительно посмотрел сперва на Холодкова, а потом и на Ральфа Херманна. Писарь безрадостно, печально вздохнул и опустил плечи.
Взгляд его выражал одно:
«Вот это я вляпался так вляпался!».
— Мы как, часа за полтора управимся? — спросил сержант Масленников. — Капитан Олейников просил долго переводчика не задерживать. Он же у него писарь, человек нужный, просто незаменимый.
— Мы постараемся, — ответил старший оперуполномоченный отдела контрразведки СМЕРШ сто шестьдесят седьмой дивизии.
Он по-прежнему не сводил пристального взгляда с физиономии ефрейтора Херманна и сказал, обращаясь к нему:
— Итак, вы добровольно перешли на нашу сторону, не желая больше воевать. Так?
— Так.
Рядовой Холодков перевел сначала вопрос старшего лейтенанта, а потом и ответ немца.
— Но вы еще и ненавидите Гитлера, — без всякой вопросительной интонации произнес старший оперуполномоченный отдела дивизионной контрразведки СМЕРШ.
— Да. Я считаю, что он принес Германии неисчислимые беды, которые расхлебывать придется простым немцам.
— Верно считаете, — согласился старший лейтенант Скрынников. — А вы не хотите, чтобы этих бед было меньше?
— Этого хочет каждый честный немец, — ответил ефрейтор Херманн.
— Похвальный ответ. Значит, вы считаете себя честным человеком.
— Да. И таких людей, как я, в Германии немало.
— Возможно. Согласитесь, что одного желания что-то изменить недостаточно, — со скрытым значением констатировал Скрынников.
— Вы намекаете на то, что нужно еще и что-то делать? Я правильно понял ваш вопрос? — спросил Ральф Херманн и посмотрел на старшего лейтенанта Скрынникова.
Ефрейтор сразу уловил значимость предыдущей фразы офицера, ведущего допрос.
— Именно так.
— Но что я могу сделать в моем сегодняшнем положении?
— Очень многое, — ответил старший лейтенант. — Ваши действия реально могут приблизить конец войны и тем самым значительно уменьшить те беды простых немцев, которые принес им Гитлер.
— Что вы имеете в виду? — спросил Ральф Херманн и нервно моргнул.
— Я имею в виду наше с вами сотрудничество, — просто и совсем недипломатично ответил старший лейтенант Скрынников. — То есть сотрудничество с советской военной контрразведкой СМЕРШ. Ее здесь представляем мы, старший лейтенант Скрынников и младший лейтенант Ивашов, — проговорил Станислав Николаевич, поведя головой в сторону Егора.
Теперь уже немец уставился на Скрынникова. Он смотрел на него неотрывно и довольно долго. Что творилось в голове у ефрейтора, какие мысли там бродили, было неведомо ни Станиславу Николаевичу Скрынникову, ни Егору Фомичу Ивашову, ни тем более сержанту Масленникову и писарю-переводчику Холодкову. Испуг бывшего учителя не проходил, а лишь все больше нарастал.
Лицо же ефрейтора Херманна выражало лишь удивленное недоумение, но никак не какое-либо движение мысли. Затем он набрался решительности и очень четко, без какого-либо намека на сомнение произнес:
— Я согласен.
Старший оперуполномоченный контрразведки СМЕРШ Станислав Николаевич Скрынников удовлетворенно откинулся на спинку стула и проговорил деловым тоном:
— Хорошо. Теперь вам надлежит дать подписку о неразглашении факта того, что у нас с вами установлен контакт, и нами получено ваше согласие на сотрудничество. Добровольное сотрудничество! — добавил Скрынников и спросил: — Правильно я понимаю?
— Да, — коротко и твердо ответил Херманн.
— Тогда давайте уладим с вами еще одну небольшую формальность, — заявил Станислав Николаевич. — Теперь нужно придумать вам оперативный псевдоним.
— Я ведь служил при штабе. Может, подойдет псевдоним Штабной? — предложил через переводчика Ральф Херманн.
