Что вновь, как в самом начале, затащит меня обратно. Немного грубо и небрежно, прочитав лекцию о том, что можно, а что нельзя.
Но этого не происходит.
Мы оба сильно изменились, и настоящий Мичи никогда не бросает свои слова и обещания на ветер.
Прождав на пороге несколько минут, почти чувствуя дыхание парня, я вижу машину перед собой и тут же подбегаю к ней, забираясь внутрь.
Не оглядываюсь, боясь, что еще одно пересечение наших глаз убьет меня.
- Сиэтл, - шепчу водителю, закрывая глаза и пытаясь унять эту бурю в груди, поглотившую и потопившую все без остатка.
***
Я смотрю на свои пальцы, едва дрожащие, немного нервно сжимающие художественную кисть, с которой, капля за каплей, на пол падает красная краска.
Этот ритмичный звук успокаивает, совсем немного, но, все же, расслабляет.
Оглядываю белоснежный, совершенно чистый холст, стоящий на мольберте передо мной и ждущий, когда на него положат слой краски.
Мне кажется, я неподвижно стою перед ним не менее пяти минут, просто переводя взгляд с кисти на пол и обратно на полотно.
Неуверенно провожу красную линию, очерчивая горизонт и зная, что скоро эта линия исчезнет, потерявшись под другими слоями краски. Но холст не может быть таким девственно чистым.
Проведя ровную линию, смачиваю кисть в воде, освобождая от кровавого цвета и, слегка протерев щетину тряпкой, беру новый цвет.
Сначала все было во мраке.
Веду черные полосы медленно и спокойно, ощущая точно такие же глубокие раны внутри, превращающие чувства в пустоту и растворяющие эмоции в темноте. Следом, смешивая цвета, получаю темно-синий.
Появилась надежда.
Я закрашиваю им небо, добавляя все новых цветов: мелькают оттенки оранжевого, зеленого, желтого.
Замираю, услышав незнакомый звук, отличающийся от бульканья воды или же шершавых движений кисти. Это всего лишь ветер, стучащийся в окно, пригнавший тучи, закрывшие яркое, беззаботное летнее солнце.
Смотрю на время. Прошло почти два часа, а я закрасила лишь четверть холста, постоянно погружаясь в свои мысли и воспоминания.
Беру желтоватый цвет, думая о его волосах и прогулках вдоль леса по небольшому полю, сплошь покрытому подобием пшеницы.
Это глупо, Вивиан.
Беру зеленый цвет, добавляя охры, и вспоминается военная форма. Она была слишком грубой и неудобной для того, чтобы надевать на хрупкие плечи. Уже тогда можно было обо всем догадаться, а не доходить до критической точки.
Вздохнув, переключаюсь на дальний план, взяв белый цвет и почти видя его улыбку, почти чувствуя его поцелуи, его объятия. Слишком много «почти», и белый цвет перекрывает красную линию, словно возвращая белоснежность той части холста.
Тут же добавляю черный и темно-синий, подтверждая, что не может быть ничего светлого и чистого.
Все основано на лжи.
После возвращения в семейное гнездо, пришлось многое скрыть. Но особо сильно разговаривать с родителями не хотелось. Здесь, в своей комнате, с новыми кистями и красками, было гораздо спокойнее.
Только сейчас осознаю, что рисую совершенно без музыки, сделав воспоминания своей собственной мелодией, и снова беру красный цвет.
Глупо усмехаюсь, рисуя осенний пейзаж, когда все вокруг цветет, а внутри что-то умерло, завяло, как последняя роза, лепестки которой, освободившись от оков, развеялись по ветру.
Я слышу шаги, медленные и спокойные, и сердце внезапно глупо теплится надеждой.
Он сдержит свое слово, Вивиан.
Все было сплошной иллюзией, обманом, основанном на бесконечной лжи. А эмоции, хоть в них осталась капля правды, или они тоже были не настоящими?
Делаю пару шагов назад, опуская кисть и закрывая глаза, мысленно надеясь, что это его шаги. Его голос. Его лицо.
Дверь осторожно открывается, но я продолжаю стоять, не шелохнувшись.
- Как ее назовешь? – низкий голос, прозвучавший совсем рядом, как и вопрос, выбивает меня из колеи, возвращая в реальность.
Тео.
Я вновь смотрю на картину, только сейчас осознавая полноценный пейзаж: огромные мрачные серые горы, лишенное солнца поле и темные облака, грозовые тучи, которые, казалось, из-за сильного ветра скоро создадут вихрь.
Чувства нельзя подделать.
И это был странный контраст живого, агрессивного неба со спокойной и едва дышащей природой, замершей, ожидая дождя.
Слишком тихо и спокойно ждавшей его приход, его появление, словно…
- Перед бурей, - шепчу я едва слышно, чувствуя, как по щекам медленно катятся слезы.
Благодарности
И, в предрассветный час наблюдая за тем, как небо постепенно синеет, возвращая дань дню и солнцу, я ощущаю, как капля за каплей мои слезы стекают вниз. Черт бы их побрал, действительно.
Я хочу сказать спасибо. Чистое, искреннее спасибо тем людям, что читали, переживали, испытывали взлеты и падения героев на собственной шкуре вместе со мной. Это для меня многое значит.
