– Эх, вот и надо было оставаться гражданином Белоруссии. Так я ж, переехав в Киев в 2003-м, сдуру подал на украинский паспорт, а старый белорусский спустил в унитаз. А Украина в благодарность спустила в унитаз меня самого. На черта я подался монтировать вышки сотовой связи в Киевской области? Оставался бы механизатором в деревне, в нескольких километрах от Жлобина. Нормальный преуспевающий колхоз. У батьки Григорьича все колхозы такие – с ним не забалуешь. Так ведь нет, за длинным долларом потянуло. Столица, <ненормативная лексика>, мегаполис, <ненормативная лексика>, красивой городской жизни захотелось, <ненормативная лексика>. Увидел красивую жизнь зэка и теперь не знаю, удастся ли увидеть родственников или к стенке поставят.
Слава откашлялся, чуть-чуть помолчал и предложил:
– А давай споём, раз уж не спится? Хоть немного веселее будет. Тюремную песню и споём?
– Русский шансон? – скривился я.
– Британский блюз, – улыбнулся Слава и запел. Тихонько, чтобы не разбудить соседей:
Я тоже хорошо знал эту песню и подхватил:
Это была песня о смертнике, сидящем в камере перед расстрелом. И меня мучила та же самая мысль, что и героя песни, и моего соседа по камере. Шлёпнут ли со злости непокорного бунтаря, или мне ещё удастся увидеть моих милых родителей и обожаемую Натали?
* * *
А обожаемая Натали тем временем не бездействовала.
Не в её характере было пассивно наблюдать, как любимого человека посадили в тюрьму.
Выскочив из разгромленного храма, она с километр петляла по ближайшей роще, пока преследователи отстали, а потом выбежала на автостраду, ведущую в Киев.
Далеко не сразу хоть кто-то остановился. Ната была похожа не на автостопщицу, а скорее, на лесную ведьму из фильма ужасов – ботинки и штаны по колено в грязи после бега по болоту, лицо после драки перепачкано кровью – своей и чужой.
Наконец, какой-то шофёр на КАМАЗе остановился. Ната моментально прыгнула к нему в машину, меньше всего думая о том, что бугай за рулём может склонить её к сожительству с помощью грубой силы. Но шофёр оказался адекватным. Она сразу предупредила, что не сможет заплатить, потому что кошелёк выпал на месте поспешного бегства. Но тот подвёз её до кольцевой дороги совершенно бесплатно и, сворачивая на базу в области, даже дал ей мелочь на метро и автобус. И не пытался заигрывать. Только косил глаза на её фигуру, когда на дороге было спокойно. А Наташе, уставшей от беготни и драки, было достаточно даже жёсткого кресла грузовика, чтобы мгновенно уснуть и проспать до конечной точки пути.
Час езды по красной ветке метро с пересадкой на синюю показался Нате бесконечностью.
Наконец, она вбежала по ступенькам на крыльцо бизнес-центра «Солнечная Украина».
В вестибюле ей попытался преградить путь охранник:
– Пани, у нас тут вообще-то фейс-контроль.
Она отпустила такую русскую фразу, от которой грузчики попадали бы в обморок, и втолкнула охранника, вдвое тяжелее себя, в лифт за собой, нажав кнопку с числом 19. На третьем этаже охранник остановил лифт и вышел:
– Вот ещё, руки марать о какую-то истеричку.
А Наталья отчаянно звонила в домофон офиса на 19 этаже. Охранник отошёл по нужде, и дверь открыл сам директор в пальто, явно собиравшийся покинуть здание.
– Тимофей Иваныч, Тимофей Иваныч, не уезжайте! – заголосила Наталка, – у меня есть важные новости об Андрее.
– Наташа? – удивился мой начальник, – Что ты хочешь сказать про этого патлатого прогульщика?
– Он не прогульщик! Он арестован.
– Вот как? А я уж думал, напился с братцем. На звонки не отвечает.
Директор вернулся в приёмную, на ходу бросив секретарше:
– Валечка, приказ о строгом выговоре Соколову засунь в шрёдер.
И снял трубку телефона, набрав номер, известный немногим людям с большими связями.
