Меня удостоили только короткого выступления после него. Звукорежиссёр шепнул, прикрыв свой микрофон:
– Минута, максимум полторы.
Зрители, тем временем, продолжали аплодировать предыдущему оратору.
Но я не растерялся, собрался посреди шумной толпы, и нашёл, что произнести. Кратко, но метко:
– Славянские народы – это православные христиане. Социализм – это верховенство рабочего класса. Да здравствует христианский социализм – диктатура славянского рабочего класса. Донбасс, вставай!
По толпе покатилась волна – народ всё громче и громче пел написанный на днях безвестным композитором марш:
И мы действительно в это верили. И верим, несмотря ни на что. Даже в последние строки, хоть Россия и не спешит вводить войска, опасаясь войны с НАТО.
Но иногда приходилось и в офисе сидеть.
Здание конторы выходит прямо на один из центральных проспектов.
Вернувшись с обеда, я принимал бухгалтеров, чтобы выработать план, как успокоить Киев насчёт падения доходов и скрыть, чем мы тут на самом деле занимаемся.
Сквозь открытое окно доносился обычный уличный гам. Мимо перекрёстка прогрохотал трамвай, звонком разгоняя автомобили на рельсах.
Но что-то явно чужеродное слышалось с улицы. Чеканил шаг строй, но это были не солдаты. Даже я во время срочной службы ходил строем лучше, хотя по тем меркам был разгильдяем. И пели они нестройно.
Я повернулся в сторону окна. Это были не луганчане. Это были понаехавшие из Тернополя. Передние держали плакат «Бандера прiйде – порядок наведе». Но пели на на рiдноi мове, а на чистом русском языке:
У них была такая же форма с рунами на шевронах, что и у молодчиков, разгромивших церковь святителя Луки в Червонохрамске.
Богу одному известно, чего мне стоило сдержаться и не открыть стрельбу по ним из купленного на днях пистолета. Не время ещё. Мы ещё постреляем.
Неожиданно проблему решила моя секретарша. Она закрыла окно в приёмной, несмотря на то, что на улице уже совсем потеплело.
И за двойным стеклопакетом звуки с улицы стали не слышны.
Резко поворачивая шпингалет, она срифмовала строки по-своему:
– Оксана, что за выражения? Ты же девушка, – с укором произнесла главный бухгалтер предпенсионного возраста.
– А они, что, имеют право матерно оскорблять президента России? – возмутилась девушка, – и зовут меня Ксения.
А девчонка-то молодцом. Совсем молоденькая – родилась, когда Советского Союза уже не было. И до переворота в Киеве была не прочь на мове побалакать. А теперь только и мечтает, чтобы Путин нас поскорее захватил, и требует называть её на русский манер Ксенией, хотя по паспорту она Оксана. О какой такой единой Украине после этого может идти речь?
Когда началось восстание, она слёзно упрашивала меня взять её с собой в повстанческую армию. А я отослал её в грубой форме, мол, иди домой к мамке, в твоём нежном возрасте надо ещё в куклы играть. Но она потом, всё-таки, примкнула к ополчению. И стала снайпером, вспомнив, что в школе показывала лучший результат на юношеских соревнованиях по стрельбе.
А я несколько минут сидел, тупо уставившись в одну точку и думая:
– Если бы все проблемы решались так же легко и просто, одним непринуждённым движением. Закрыли форточку, и как будто бы никаких кошмаров не бывало. Нет фашизма, нет моей возлюбленной в луже крови, а сидит она рядом со мной в номере отеля в Италии, и на Украине нет русофобии, а сидят русский, украинец и казак под абрикосовым деревом и распивают на троих добротный донецкий самогон…
– Андрей Владимирович, совещание окончено? – вернул меня на грешную землю голос главного бухгалтера.
– На сегодня всё, можете идти, – устало ответил я и поставил на ноутбуке медленную хорошую музыку.
Мне надо придти в себя, чтобы с помощью того же ноутбука заняться более важным делом.
Мы не только ездили по городам на митинги, но и активно действовали в интернет-сообществах.
