- Очень сочувствую вам и понимаю, - сказал главврач. - Сейчас люди самострахуются, боятся, как бы чего не вышло. Если так, по совести говорить, то я тоже человек и тоже боюсь... Не поймите меня, пожалуйста, только превратно. Все мы под богом ходим... Но я проникся к вам большим сочувствием... Мне хочется вам помочь... Я приму вас на работу... Нет-нет, вы меня не благодарите... За что благодарить?.. Ничего ведь особенного я для вас не делаю...
Но Марина так была растрогана благородством врача, что слезы сами собой полились из ее глаз...
- Все-таки есть на земле люди хорошие, - сказала она.
Итак, Марина была устроена на работу. Шла она домой такая счастливая, такая ликующая, словно она получила только что несметное богатство. Да она и получила его в виде человеческого отношения к себе со стороны простого советского врача.
Семеня ножонками, поспевая за матерью, Андрюша заглядывал ей в глаза.
- Мама, ты что такая веселая?.. Работать теперь будешь, да?
- Да, сыночек, да. Теперь я буду работать. - И слезы радости ползли по ее щекам.
Марина начала работать статистиком в больнице. Все шло хорошо. Она честным трудом зарабатывала себе средства к существованию, воспитывала детей настоящими гражданами, патриотами своей великой Родины...
Большинство сотрудников больницы относились к ней сочувственно, дружелюбно. Скоро Марину приняли в вечернюю фельдшерскую школу. А некоторое время спустя ее назначили фельдшером.
Жить Марине стало полегче.
"Есть все же на свете добрые люди, - не раз повторяла она мысленно. Да если б не было порядочных людей, то тогда и жить бы было невозможно".
XXV
Как-то совершенно случайно Сазона Меркулова перевели в камеру, в которой находился Прохор Ермаков. Это было так неожиданно, что они даже вначале растерялись. А потом бросились друг другу в объятия, расцеловались и прослезились.
Сколько было радости от встречи друзей.
- Как же это, Сазон, тебя перевели в мою камеру? - недоумевал Прохор. - Ведь ты же проходишь по моему делу?
- Понятия не имею, - развел руками Сазон. - Ты ведь тоже, Прохор Васильевич, проходишь по моему... Это они обмишурились, ошибку понесли... Так что, Прохор Васильевич, выходит, мы с тобой в прошлом красногвардейцы, буденновцы, теперь оказались контры... Навроде хотели поднять восстание белогвардейского казачества супротив Советской власти... Вот мерзавцы!.. Додумались до каких дел... Это мы с тобою, коммунисты-то с начала революции, и контры, а?..
- Да, да, - сказал Прохор. - Мне тоже пришивают это дело...
- Вот сволочи... - покачал головой Меркулов. - Ну и дерутся же... Ни одного живого местечка не оставили, зубы все повыбили... Стариком стал. Глянь, - открыл свой беззубый рот Сазон. - А ты случаем, Прохор Васильевич, не раскололся?..
- Как тебе не стыдно так говорить, Сазон Миронович, - обиделся Прохор. - За кого же ты меня принимаешь?.. Пока что я считаю себя честным членом нашей Коммунистической партии... Клеветником я никогда не был...
- Извиняй, Прохор Васильевич, - смутился Сазон. - Я это к тому сказал, что зараз все люди помутились... А тут брехню такую пустили по тюрьме, что для партии, мол, так надо, чтобы мы брехали на себя и на других... Ну, некоторые на эту удочку и идут... В нашей камере сидел один такой герой гражданской войны... Орденов у него сколько... Все бил себя в грудь, говорил, что он честный человек. Ни в жисть, мол, ни на себя и ни на кого клеветать не будет... А как вызвали этого героя на допрос, дали ему добрую встряску... Сразу же руки вверх поднял... Сдаюсь, мол, пишите, что хотите... Ну, они и написали ему сто пудов клеветы... Сник этот герой опосля этого, должно, и котлетам не рад... Мы его спрашиваем: "Зачем, мол, брехал?", а он в ответ: "Так, мол, надо..." А потом душиться задумал, едва живого сняли его с оконной решетки ночью...
- Как же фамилия этого героя?
- Из военных он... Коршунов.
- Коршунов? - изумился Прохор. - Не Георгий ли Георгиевич?
- Да, так его зовут. Что, знаешь, что ли, его?
- Да ведь это же мой заместитель! - сказал взволнованно Прохор. - Он все из-за моего отца рыл подо мною яму, а вот сам в нее и попал... Ну, я не злой человек, бог с ним...
При упоминании имени Василия Петровича Сазон внимательно посмотрел на Прохора.
- Проша, ты не серчаешь на меня из-за отца своего?.. Ей-богу, я ни при чем... Наоборот, я ему выручку хотел сделать. Это все уполномоченный Концов сделал...
- Да Нет, - поморщился Прохор. - Я верю тебе, Сазон... Не будем о том говорить... Вот скажи, ты держишься крепко?.. Не будешь наговаривать на себя и на других?..
- Да ты что, очумел, Прохор Васильевич? - свирепо глянул на него Сазон. - Это может быть лишь тогда, когда я с ума сойду, а покель не собираюсь с ума сходить... Нехай допрежде убьют меня, может, мертвый я им сбрешу...
