- А вот к чему, сударь. Есть важные вещи в жизни, о которых стоит поговорить по душам... Я знаю, что вы в прошлом были лютым врагом Советской России, белогвардейским генералом, повоевали против советского народа. Правду я говорю?
- Правду, - кивнул Константин. - Но прежде я хочу задать вам один вопрос: что руководит вами - простое любопытство или вы, являясь руководителем подпольной группы Сопротивления в нашей студии, хотите чего-то добиться от меня?
Робер слегка смутился.
- Почему вы думаете, что я руководитель подпольной группы?
Константин улыбнулся:
- Дорогой мой Робер, я не настолько наивен, чтобы этого не знать. Разве под силу милейшему мэтру Франсуа Рошану быть руководителем боевой организации? Я знаю и то, что вы - коммунист.
- Разве?.. А я вот не знал об этом...
- Не шутите, Робер, - серьезно сказал Константин. - Ведь вы хотели со мной поговорить начистоту, по душам... Так давайте же поговорим... Так вот, вы - коммунист, а я - в прошлом белогвардеец... Но разве мы не сможем с вами найти контакт для общего дела? Сможем, уверяю вас. Вы ненавидите немецкий фашизм, боретесь с гитлеровцами. У меня тоже есть основания их ненавидеть. Я симпатизирую вашей борьбе и готов вам помогать.
- Мерси, патрон, - растроганно сказал молодой художник. - Раз вы обещаете нам помощь, я прямо скажу о нашем замысле. Надо, чтобы два-три наших парня проникли в дом генерала Кунгофа тайно или вполне легально.
- Надолго?
- Нет, на очень короткое время, но только нужно это сделать, когда генерал будет находиться дома.
Константин задумался.
- Понятно, - сказал он. - Надо проникнуть... Меня не интересует, зачем... Да, собственно, я и предугадываю, зачем. Но меня это не касается... Я сумею вам помочь в этом отношении. Когда госпожа Сфорца была в последний раз у генеральши, та пожаловалась ей, что в гостиной потрескался потолок. Она просила прислать мастеров подновить его. Вот под видом этих мастеров и могут проникнуть в дом генерала ваши парни, Робер. Называйте имена ваших людей, я напишу записку генеральше.
- Но, патрон, вы представляете себе, чем это может грозить вам?
- Все отлично представляю, - твердо заявил Константин. - Меня вы не жалейте...
- Дело не только в том, что можете пострадать вы и ваш салон, откровенно ответил Гожан. - Но салон ваш очень удобен для всех нас. Он является прекрасной ширмой. До сих пор салон еще не навлекал на себя подозрений у гестапо.
- Это верно, - согласился Константин. - Но другого варианта я не нахожу.
- Давайте, сударь, подумаем, - сказал Гожан, - и через два дня снова побеседуем об этом.
...Но поговорить им не удалось. На следующее утро произошло происшествие, которое изменило весь ход событий.
Когда в салоне собрались художники и служители, кто-то крикнул:
- Берегись! Гестапо!..
Все взглянули в окна. На улице, у салона, остановились несколько машин, с которых торопливо соскакивали эсэсовцы с автоматами.
- Предательство! - в бешенстве гаркнул Робер Гожан. - Нас предали, товарищи! Я знаю, кто это сделал!
Выхватив из кармана пистолет, он рванулся в кабинет директора.
Константин с изумлением взглянул на перекошенное от гнева лицо Гожана.
- В чем дело, Робер? - спросил он.
- А в том, - заревел молодой художник, - что ты собака, предатель! Смерть тебе!
Он Выстрелил. Константин со стоном свалился на стол.
- За что? - простонал он и потерял сознание.
Он уже не видел, как вслед за Гожаном в кабинет вбежало несколько солдат. Отстреливаясь от них, молодой художник скрылся в коридорчике, ведущем из кабинета в складские помещения. На ходу, треща из автоматов, немцы ринулись за ним...
* * *
Гожан сделал неправильные выводы и зря поторопился. Никто ни его самого, ни его товарищей не предавал. Произошло непоправимое недоразумение.
В Латинском квартале, близ салона, эсэсовцы решили произвести внезапную облаву, какие обычно они совершали то в одном, то в другом районе Парижа.
И вот когда впечатлительный, находившийся в постоянном нервном напряжении Робер Гожан увидел в окно эсэсовцев, идущих с автоматами к салону, у него мелькнула мысль, что эта облава немцев вызвана тем, что их подпольную группу выдал Ермаков, с которым, он Гожан, так пооткровенничал вчера.
Не только немцы, но и сотрудники салона не могли объяснить причин покушения на директора. Решив, что оно произошло по каким-то личным мотивам, эсэсовцы передали это загадочное дело на расследование полиции и уехали.
XV
Лежа в спальне на широкой деревянной кровати, Константин смотрел на ярко освещенное августовским солнцем окно. Сквозь проволочную сетку, вставленную в раму от мух, слышатся веселые ликующие голоса народа, смех, пение, заглушенные ружейные выстрелы. Изредка, приглушая все эти звуки, четко, металлически стучат пулеметы.
- Люся, - шепчет Константин своей подруге, сидящей у окна. - Что ты там видишь?
- Народ радуется. Слышишь, как кричат?
- Значит, Париж освобожден? А почему стреляют?
- Видно, кое-где немцы еще сопротивляются.
- Какая радость для народа! А что теперь в России делается?
- Сегодня по радио передавали, что советские войска перешли границу Германии.
