- Русские всегда были гостеприимны и радушны, - задумчиво сказал Константин. Сняв свои дымчатые очки, он с жадностью глядел по сторонам. Вокруг расстилалась необъятная степная ширь. Кое-где чернели свежевспаханные полоски. Редкие цепки быков неторопливо тянули плуг. Слышались звонкие голоса мальчишек-погонцев:
- Эй, пошли!.. Пошли!.. Цоб!.. Цобе!..
Широко открытыми глазами смотрел на все это Константин, и по его желто-смуглым щекам ползли слезы.
- Боже мой! - шептал он. - Какая красота!
- Антони! - заметив слезы Константина, удивился Чарли. - В чем дело? Почему у вас глаза мокрые?..
Константин смутился. Отерев платком щеки, сказал:
- Глаза очень болят. Если сниму очки, так сразу же слезы выступают. И он снова надел свои темные очки...
В станице ждали приезда иностранных гостей. Станичная столовая блестела безукоризненной чистотой: полы вымыты, столы накрыты подкрахмаленными белыми скатертями и украшены вазами с ранними весенними цветами - ярко-желтыми и алыми тюльпанами и фиалками.
Тотчас же, как только иностранцы приехали в станицу, умылись и переоделись, их пригласили на ужин.
Поджидая гостей, в столовой собрались станичные руководители. Был здесь секретарь парторганизации Конон Незовибатько в новом синем бостоновом костюме, председатель колхоза Сазон Меркулов, для такого торжества по совету Незовибатько надевший на себя суконные казачьи шаровары с лампасами, агроном Виктор Викторович Сытин с блестящим из-под рыжеватой бородки крахмальным воротничком. Была приглашена и станичная избач, она же и секретарь комсомольской организации, тоненькая и стройная, как молоденький тополек, Тоня Милованова.
Но самой, пожалуй, представительной фигурой среди всех ожидавших была председатель стансовета Анна Сидоровна. Она успела уже переодеться. На ней была шелковая белая кофточка с широким коротким рукавом и черная модная узкая юбка. На ногах поблескивали лакированные туфли.
Все ждали появления гостей.
- Идут! - тоненько вскрикнула Тоня Милованова, находившаяся ближе всех к двери.
Все прислушались. По ступеням крыльца кто-то тяжело ступал. Открылась дверь, и в столовую, чуть не падая, ввалился пьяный Силантий Дубровин.
- Здравия желаем! - отдал он честь. - Разрешите представиться, не могу ли вам понравиться, самый что ни на есть кулак кулацкий Силантий Дубровин, бывший красногвардеец и буденновец... - оглянув присутствующих мутным взглядом, он протянул торжествующе: - А-а! Гады!.. Сволочи... Собрались начальники...
К нему подбежал Сазон.
- Слышишь, Силантий, полчанин, - встревоженно заговорил он. - Зараз сюда придут иностранцы... Иди отсель...
- А что мне иностранцы? - вызывающе закричал Дубровин. - Плевать я хотел на них и на вас... Я, может, сам иностранец... Что, у меня для них морда неприятственная, что ли? Гад ты ползучий! Эх ты, Сазон, Сазон! Вместях ведь с тобой воевали против супостатов белых. Забыл, что ли, гадюка? Помнишь, как, бывало, меня хвалил Буденный? А однова даже похвалил сам Ворошилов... А теперь вы все отвернулись от меня. Кулаком посчитали. Вот этот тоже гад, - кивнул он на Незовибатько, - зазнался. Внимания на меня никакого не обращает. Подумаешь, тоже мне секретарь партии. А он забыл, этот секретарь партии, как я его однова спас от беляка. Наскочил на него беляк, рубанул шашкой, и секир-башка была б Конону... Да спасибо, я тут подвернулся, из карабина бабахнул и свалил белого. Вот так и остался жить Конон... Ежели б не я, так он бы теперь сухари жарил на том свете. Правду гутарю, Конон, али брешу?
- Правду-то правду, - подходя к Дубровину, сказал Незовибатько. Благодарность тебе, Силантий, за это большая. Вечно не забуду этого... Но пойми, дорогой дружище, сейчас же сюда придут иностранцы. Неудобно, брат. Ты же немножко не в себе. Пойди домой...
- Думаешь, я пьяный? - спросил Силантий, раскачиваясь на ногах. Пьяный, братуня, проспится, а вот дурак никогда... Совести у тебя нет, Конон. Ей-ей, нету! Ведь ты ж, проклятый, вместе со мной кровь проливал за Советскую власть, а ныне ты и Сазон хочете меня в тартарары загнать... Гляди, - показал он свою бугристую заскорузную ладонь. - Мозоли... Это от труда. А ну-ка, покажи свою руку... Небось ни одного мозоля нет, а тож мне шахтер. У-у! - дурашливо замахнулся он на Незовибатько. - Расшибу!..
Распахнулась дверь. В ярко освещенную столовую в сопровождении представителя комиссариата иностранных дел Крапивина вошли иностранные корреспонденты.
Хотя все здесь, в столовой, и давно уже ждали прихода гостей, но при входе их растерялись.
Шиллер, шедший впереди, оглядывая Дубровина, усмехнулся.
- Боксом занимаетесь, господа! - сказал он. - Продолжайте, пожалуйста. Мы не будем мешать. В молодости я тоже увлекался этим видом спорта...
Дубровин как-то сразу же смяк, потускнел. Куда только и девалась прыть его.
- Пойду я... пойду, - проговорил он тихо и заплакал.
- Что с вами? - участливо спросил его Шиллер. - Чем вы обижены? Уж не я ли вас обидел?..
