Следователь подошел вплотную к Воробьеву.
- Говори начистоту, - сказал он сурово. - Понимаешь, начистоту. Шпионишь, а?
- Простите, как вас зовут? - снова спросил Воробьев у следователя.
- Ну, Иван Михайлович, а что?
- Иван Михайлович, - прикладывая руку к сердцу, со всей искренностью сказал Воробьев. - Да поймите же, ради бога, я не враг. Нет!.. Я остался в Советском Союзе для того, чтобы жить среди своих русских людей, на своей родине... Мне хочется жить честно, трудиться.
- Не крути хвостом! - грубо оборвал его следователь. - Не ври. Говори правду. Ты ведь был послан для шпионажа в Советский Союз, и ты шпионил.
- Нет! - горячо возразил Воробьев. - Я не шпион, я честный человек.
- Ты с белогвардейским генералом Ермаковым, когда он сюда приезжал, встречался?
- Да.
- Если так, как говоришь, честно раскаялся о своем прошлом, так почему об этом не сообщил органам?
- Это моя ошибка, - вздохнул Воробьев. - Я считал, что Константин Ермаков, приезжавший сюда поднять восстание казачества, потерпел здесь фиаско. Беды он Советской власти никакой не принес. Я думал, пусть вернется в Париж и расскажет белоэмигрантам, что трудовые казаки крепко стоят за Советскую власть и не пойдут за ними...
- Ух ты, политик какой! - скривился Яковлев. - Скажи, а Ермаков знал, что ты хочешь остаться в Советском Союзе?
- Конечно, знал.
- А кого он видел здесь из своих родственников и не родственников?
- Предполагаю, что сестру в Москве. Но не уверен в этом.
- Кто такая?
- Мушкетова Надежда Васильевна.
- Так, - записал Яковлев. - А еще кого?
- Больше никого не знаю.
Спохватившись, что напрасно, видимо, сказал про Надю, он проговорил.
- Нет, насчет Надежды Васильевны я ничего не знаю... Это я так, только подумал. Вычеркните...
- Но это мы проверим.
- Товарищ Яковлев! - с дрожью выкрикнул Воробьев, вставая. - Я честный советский человек! Понимаете, честный! С прошлым своим я давно порвал. Возврата к нему не может быть... Это ошибка молодости моей. Товарищ Яковлев, вы, наверное, думаете, что в душе своей я враг родины, своего народа... Ей-богу же, нет. Товарищ Яковлев, поверьте мне, я честный, преданный Советской власти человек.
- Сядь, гад! - в бешенстве выкрикнул Яковлев. - Честный, говоришь?.. Тогда пиши!
- Что писать?
- Я буду диктовать. Садись к столу, вон бумага, ручка.
Воробьев подсел к столу, омокнул ручку в чернильницу.
- Пиши: уполномоченному НКВД по Азово-черноморскому краю. Написал?.. Я, такой-то... Становлюсь на колени перед Советской властью и прошу пощады... Я прислан из-за границы с шпионско-диверсантскими целями... Со мной вместе был заслан в СССР белогвардейский генерал Ермаков К. В., который впоследствии выбрался снова за границу.
Яковлев прошелся по комнате, обдумывая, взял со стола какую-то бумажку.
- Пиши дальше, - сказал он. - В Советском Союзе мы с генералом Ермаковым завербовали в свою шпионско-диверсионно-вредительскую организацию Ермакова Прохора Васильевича, Волкова Виктора Георгиевича, читал он по бумажке. - Потом эту, как ты сказал?.. Ага, Мушкетову Надежду Васильевну...
Воробьев уже не писал, а широко открытыми изумленными глазами смотрел на Яковлева.
- Что вы говорите? - в ужасе сказал он. - Это же неправда!.. Никого мы не вербовали. Эти ложь!.. Эти люди ни в чем не виновны...
- Не будешь писать?
- Нет!
В комнату вошел высоченный широкоплечий и широкогрудный молодой сотрудник с копной вьющихся белокурых волос. Воробьев заметил в его петлицах тоже по три шпалы. Значит, это тоже был большой начальник.
- Ну, что? - спросил он, кивая на Воробьева. - Раскололся, нет?
- Нет еще, товарищ Щавелев, - хихикнул Яковлев. - Крепится еще орешек... Я ею заставлю расколоться...
Щавелев, подойдя к Воробьеву, расставил толстые свои ноги, уставился на него из-под нависших на глаза волос.
- Ну, ты что?.. Сопротивляешься еще?.. Хочешь, наверно, резиновых палок отведать, а?
- Товарищ Щавелев, - торопливо выдохнул Воробьев, боясь, что ему Яковлев не даст говорить. - У него брат белогвардеец!.. Брат его в Париже руководит в РОВСе шпионами и диверсантами... А вот он хочет, чтобы я клеветал на честных советских людей...
Щавелев и Яковлев переглянулись и весело захохотали.
- Вот, понимаешь, сволочь-то, - сказал, смеясь, Яковлев. - Какая у них, врагов народа, тактика... Если бы меня не знал лично Николай Иванович Ежов, то, может быть, можно бы ему и поверить... Хе-хе!..
- Ах ты, гадина! - рассвирепел Щавелев, размахиваясь своим огромным, как дыня, кулаком. - Ты что чернишь советских чекистов? - Он с такой силой двинул кулаком по щеке Воробьева, что тот, как перышко, легко слетел со стула на пол...
XVIII
...Однажды утром к Волковым прибежала взволнованная, с покрасневшими распухшими глазами Зина Ермакова.
- Прохора арестовали! - выкрикнула она и зарыдала.
- Как арестовали? - побледнел Виктор. - За что его могли арестовать?
- А разве они говорят, за что?.. Пришли под утро, предъявили ордер на арест, обыскали и увели...
