Марья Васильевна поначалу как-то оторопела, а потом засмеялась.
— Ну что ты, доченька, что ты, глупая! — говорила она. — Разве ж это смерть, это у всех девушек бывает…
— А разве я девушка? — спросила Наташа.
— Девушка, — сказала мать, и ей стало грустно.
Как-то вдруг все случилось. Она привыкла не делать различия между детьми, все они малые, все несмышленыши. А теперь нельзя, теперь Наташа совсем другая. Давно ли она кормила ее грудью, и вот уже девушка, не заметишь, как и заневестится, оставит дом…
Она отвела дочь на свою кровать, бережно укрыла ее, погладила по голове и пошла за Витькой.
«Девушка», — шептала Наташа, засыпая, и хотя ей было трудно и неприятно, она поняла, почему утром проснулась с ощущением счастья… Витька, сонный и усталый, еще топтался у машины, но работать уже не мог. Мать взяла его на руки, нарочно, чтобы доказать себе, что он еще маленький, отнесла в горницу, раздела и уложила на прежнее Наташино место.
«Не увидишь, как Колька вырастет и Витька в возраст войдет, — думала Марья Васильевна. — Да разве это жизнь, когда ты еще не старая, а в доме уже не станет детей?..»
Она почувствовала тоску по Степану, в нем была ее молодость, ее власть над временем. И она вздрогнула, когда в сенях послышался шум, и ей мелькнуло, что вернулся Степан. Но это были Орест Петрович, Шилков и Колька. Орест Петрович что-то объяснял Кольке, часто повторяя слово «ракета», и тот слушал его, широко открыв голубые Степановы глаза. Они всей гурьбой прошли в горницу. А вскоре явился и Степан. Марья Васильевна поджидала его на кухне.
— Послушай, Степ, а у нас сегодня перемены…
И она рассказала ему о Наташе.
— А-а!.. — медленно проговорил Степан и как-то странно поглядел на жену.
— Стареем, — сказала Марья Васильевна.
— Да ладно! — И Степан тронул ее за локоть.
Жалость, нежность и любовь ощутила она в этом прикосновении.
— Я сегодня тоже, пожалуй, на печке лягу, — тихо, шепотом сказала Марья Васильевна. — А то Наташе тесно будет.
— Ага, — тоже шепотом отозвался Степан. — А знаешь, какое дело, — добавил он, потупившись, — мы теперь богатые… — Он смущенно засмеялся.
— Что так?
— На машиниста я сдал, — не глядя на жену, ответил Степан. — Сегодня приказом провели… Вроде подарка к Первому мая…
— Постой! — Красновато-смуглое лицо Марьи Васильевны даже чуть побледнело. — Дай я тебя поцелую!..
Пока на кухне шел этот разговор, Колька тоже не спал. Он мучительно думал над тем, почему Наташа перешла спать к матери. С ним ей было куда удобнее: мать спала широко, при ней и Витька едва умещался, а он, Колька, спал скупо, у самой стенки, калачиком. Если он засыпал раньше Наташи, она щекотала его травинкой, а то забирала на себя все одеяло и приглушенно смеялась, глядя, как он сучит голыми ногами… Затем они часто рассказывали друг другу страшные небылицы. Что же заставило ее уйти? Одно за другим перебирал Колька события сегодняшнего дня и наконец решил: Наташа не простила ему того, что он отказался подарить ей свои находки в песчаном карьере…
Колька тяжело вздохнул: он столько надежд связывал с этими черепками, наконечниками, монетами! Но ничего не поделаешь: дружба сестры дороже. Он перелез через Витьку, тихо опустился на пол и оттащил коробку из-под печенья в Наташин угол. Сестра утром проснется, увидит, и все пойдет у них по-прежнему. На душе у Кольки стало легко, он поправил на брате одеяло и, сложившись калачиком, отвернулся к стене. Он еще слышал, как щелкнул выключатель в кухне, как шумит, укладываясь, мать, потом он уже ничего не слышал.
Время близится к полночи. Семья спит.