Лежа на нарах, он услышал второй залп. Значит, взвод стрелял плохо. Значит, солдаты пожалели осужденных. Почему же тогда не стреляли, дьяволы? Зачем мучили осужденных? Он вскочил. Бросился встречать взвод. Солдаты шли по опавшим листьям. Молча курили. Бледные, с осунувшимися лицами.
— Почему они ушли из жизни? — спросил солдат.
Кто-то положил ему руку на плечо:
— Иди сюда. Иди, я скажу тебе, почему они ушли. И скажу, что нужно делать отныне и в будущем.
Восьмого сентября сорок четвертого года Елизавета Пеева скорым поездом уехала из Пловдива.
Страну завертел вихрь событий. Елизавета спешила приехать в Софию до прибытия советских товарищей: хотела привести в порядок квартиру. Ей было известно, что с пятого сентября там не был ни один агент, ни один офицер из людей Делиуса. После вынесения приговора квартира была опечатана.
На станции никто не встретил Елизавету. Она шла по мертвым улицам столицы мимо вагонов, брошенных бастующими трамвайщиками, мимо безлюдных домов. Разминулась с полицейскими. Те спешили куда-то, нагруженные пулеметами и гранатами у пояса. Никто никого не искал. В столице напряжение чувствовалось особенно сильно. Она шла, сгибаясь под тяжестью багажа. Елизавета знала, как развивались события. Знала, что произошло в последние десять дней: о войне с СССР, о погромах во имя Багряновской «демократии», о попытках Муравиевых «спасти» государство. Она приехала в Софию, чтобы встретиться с Сергеем Петровичем Светличным. Знала, что или он, или кто-нибудь из его боевых товарищей и друзей Сашо придет к ней. Она шла к себе домой, чтобы встретиться во имя памяти Сашо с его боевыми товарищами.
Не было сына: Митко уехал в командировку в Асеновград. Он начал замещать отца, включился в борьбу партии в Пловдивском округе. Сын шел по пути отца с ясным сознанием того, что ждет борцов. И вот его нет. Она беспокоилась о нем, потому что у нее не было никого, кроме сына и партии.
Она не знала, что он вернется десятого, что остановится перед ней сияющий, онемевший от радости, счастья. Будет пытаться объяснить что-то. Потом притянет к себе девушку и забормочет:
— Мы… решили пожениться.
Елизавета не знала, что закроет глаза и увидит далекий милый образ Сашо, когда он спрашивал ее, считает ли она, что может жить без него. И в то же время… впрочем, она не хотела вспоминать ноябрь сорок третьего года, когда, обезумев от мук, повторяла его фразы, его слова его мысли… Она сожмет руку девушки, обнимет сына и всеми силами постарается не заплакать. Потом скажет:
— Хорошо, входи в нашу семью…
Елизавета вошла в свою квартиру. Все было разграблено. Остались только книги — они были не нужны полиции. Она заплакала. Потом решила взять себя в руки. Ведь увидев ее в таком виде, Сергей Петрович наверняка спросит:
— Разве только вы страдаете? Я потерял на войне сына, жену и мать. Будьте солдатом, товарищ Пеева!
Потом Елизавета позвонила Периклиеву.
Александр и его супруга пришли взволнованные, скорбные. Потом сделались возбужденными, опьяневшими от счастья, их захватила волна радости, причиной тому были сообщения по радио, события, происшедшие в столице.
Все трое стали приводить квартиру в порядок.
Дом Пеева готовился встретить гостей. Они придут, и представитель бойцов невидимого фронта скажет:
— Вечная слава герою товарищу Александру Пееву! — Потом пожмет ей руку и, посидев немного, наденет фуражку, отдаст честь и, виновато улыбаясь, простится. — Извините меня, я не имею права оставаться дольше… война!
Манол знал, что Гешев все же прикрыл его. Не совсем и не полностью. Оставил лазейку, чтобы выбраться самому, если «красные действительно придут». Он сидел у двери камеры и молчал, обхватив колени руками. Выхода у него не было, нужно выкручиваться самому. Бежать? Но куда? В стране происходили такие события… В иное время он ждал бы их с радостью и надеждой, а теперь все изменилось.
Его не могли обвинить ни в чем существенном. Товарищи считали, что в полиции он не выдержал и проговорился. А предательства не совершал. Предательства в полном смысле этого слова.
Он знал все от начала до конца: телефонные разговоры с Гешевым, когда сообщал о своих встречах с Анной, места явок, квартиру, где, как предполагалось, устроились Эмил Марков и Эмил Попов.
Знал абсолютно все. Радовался, что его не бьют, потому что видел в коридоре изуродованных людей.
Он сидел у двери камеры и слушал, как тюрьма звенит, дрожит от песни. Поют. А может быть (так, по крайней море, предполагалось), полиция сделает попытку расстрелять политических? Он сжался в комок: не мог же он громко крикнуть: «Я подставное лицо Гешева!»
Не хватило бы смелости. Хотя когда-то умирать придется. Но откуда взять силы? Он бледнел. Почему он не выдержал? Почему не выдержал? Почему не остался с Эмилом на Витоше, чтобы рассказать ему о своих страхах? Эмил протянул бы ему руку.
Тюрьма звенела от песен. Что делать? Ждать возмездия? Пели «Тих белый Дунай…» Дверь закачалась. С шумом раскрылась. Кто-то вскинул руки:
— Товарищи! Братья! Свобода для всех!
