— Я действительно голоден, но это не имеет никакого значения. Важно, что мы бьем фашистов на фронтах. Бьем так здорово, что фюреру и во сне, должно быть, снится намыленная веревка, на которой его вздернут, и он просыпается в холодном поту.
Эмил показал головой на радио:
— Я слушаю весь мир.
— Ты — да. А народ? Послушай, Эмил, я знаю, ты занят другим, но нужно… Нужно еще… За тобой следят?
— Усиленно.
— Ничего. А ты усиленно береги себя. Вот так. Обсудите с товарищами, как быстро, очень быстро найти ротатор. Или мы купим его, или вы сделаете здесь.
Эмил кивнул. Смастерить эту нехитрую печатную машину не составляло особого труда. Трудно будет выносить материал.
— Мы снабдим вас бумагой и восковкой.
— Владков может, — согласился Эмил.
— Отпечатанные в мастерской нелегальные материалы будет получать Георгий Костадинов Ковачев — «Гек». Тот самый товарищ, который получил от вас мины. Вначале ты боялся его. Сейчас, надеюсь, ты убедился, что он заслуживает доверия. Я помню его с 1926 года, когда он, маленький мальчик, подмастерье, пришел к нам из Софии.
Марков рассказал о «Геке», его закалке, революционном опыте. Рассказал подробности о двух процессах против него, о днях, проведенных в тюрьме, и более чем двухгодичном опыте работы в подполье.
— Ну все. Сообщи Владкову — пусть завтра придет на встречу в двадцать три часа. Там будет и «Гек». Окончательно обсудим все. Место знаешь, пароль тот же.
Снаружи мелькнула тень. Прибыл филер. После него должен появиться второй со стороны двора. Теперь Марков уже не мог уйти.
— Давай подумаем, где тебе лучше находиться.
— В погребе — нет, ни в коем случае. На складе? Нельзя. Туда заходят рабочие, к тому же там нет даже ширмы или ниши.
Они остановились перед шкафом в канцелярии. Марков влез в него и остался там. Эмил принес воду. Потом сбегал в кондитерскую напротив и купил еды на весь день.
— Ну, Ноев ковчег готов. — Марков оставил дверки шкафа открытыми, чтобы туда можно было залезть при необходимости, и прислонился к столу напротив хозяина.
— Теперь самое важное, разумеется, не пропаганда. Но вести ее нужно параллельно со всем остальным. Послушай, а ты знаешь, что чем ближе мы к победе, тем труднее нам будет? Вот сейчас уже листовки надо печатать не в ста, а в шести — десяти — пятнадцати тысячах экземплярах. И отправлять их в провинцию, разбрасывать по всей Софии. Но не кое-как, а организованно, даже опускать в почтовые ящики.
Эмил Попов думал о своем.
— Товарищ Марков, нельзя ли сделать радиостанции для каждого районного комитета партии? Если мы установим связь по радио со штабами зон, сэкономим силы и сохраним жизнь десяткам и десяткам курьеров!
Марков молчал. Он хорошо знал, что такое работа курьера, нелегальный переезд людей из города в город, из села в село. Провокаторы, предатели. Засады. Блокады. Нападения на ятаков[12].
— Товарищ Марков, я берусь.
— Хорошо, ты подсчитай все, скажи нам стоимость частей и срок исполнения!
Кто-то подошел к двери.
Марков влез в шкаф и прошептал:
— И хуже бывало. Здесь хоть тепло, есть вода и еда. — Он улыбнулся и закрыл дверку. Очевидно, самыми тяжелыми часами для подпольщика являются эти предательские дневные часы.
Эмил решил привлечь к работе на радиостанции Марию Молдованову. Девушка закончила физико-математический факультет. Знала радиотехнику теоретически и практически. Кроме того, за ней не следили филеры. Она не вызывала подозрений. Биография чистая, досье в полиции нет. А ротатор — он называл «типографией» будущий ротатор — будет делом Маруси и Владкова.
Молдованова уже просмотрела чертеж будущего ротатора. Устранила недостатки в конструкции, улучшила и упростила ее. Она постукивала карандашом по чертежу и объясняла академично, как это делают по университетской привычке молодые ассистенты:
— Эта консольная система… ротор получает нагрузку от…
— Марийка! Никакой нагрузки у него нет! Нагрузку получила моя милость, которой поручили сделать ротатор, — гудел своим басом Иван Владков и заглядывал в ее чертеж, довольный тем, что «машинка» проста для изготовления. Он объявил Марию величайшим ученым всех времен.
Молдованова грустно улыбалась. Для нее это мелочь.
— Мария, это приспособление служит доказательством твоих больших технических возможностей в будущем, когда ты станешь свободным ученым-творцом, — тихо сказал Эмил. В его глухом голосе чувствовалось столько теплоты, что она только опустила голову.
В последнее время Мария испытывала к нему какое-то особое чувство. Она преклонялась перед Эмилом. Она знала, чем он занимается, и боялась за него. Хорошие, честные люди всегда в опасности, потому что они борются за справедливость. Эмил посвятил свою жизнь величайшему делу эпохи. Без этого он был бы ничем. Техник, копящий деньги. Она видела, как он относится к рабочим. Если бы он не был всего лишь компаньоном, здесь наверняка создалась бы коммуна. В «Эльфе» Мария видела черты равноправия рабочего и собственника. Исполняя формально обязанности собственника, Эмил не пользовался привилегиями..
