…Пятью минутами позже Гешев приказал освободить деда Николу.
— Старый хрыч, от твоего молчания зависят две жизни. Твоего сына и твоего внука. Эмил отправился домой. И ты тоже. Ты нам уже не нужен. Условие одно: кто бы ни пришел искать твоего сыночка, будешь говорить, что он болен и лежит дома. Если проговоришься…
— Вы меня не запугивайте. Я ведь найду в себе силы пережить гибель всей семьи. Но уж раз Эмил решил вернуться домой, буду молчать.
Гешев махнул рукой. Несколько позже, отдав распоряжение передать Марии Молдовановой, что она может ходить к Эмилу один раз в день за инструкциями по работе «Эльфы», он поделился с Секлуновым:
— Попов не выдержал. Старика это поразило. Это нам урок. Видишь, какой новой наукой я овладел!
…К десяти часам утра 18 апреля дед Никола позвонил в квартиру Эмила.
Его пригласил войти ухмылявшийся агент:
— Прошу, старый хрыч! Видишь, каким любезным хозяином я стал.
Дед Никола присел у ног сына. В комнате находился второй агент. Обстановка говорила сама за себя.
— Значит, отпустили тебя… — Старик покачал головой.
— Да. При условии, что я продолжу прежнюю работу, — ответил сын. Глаза Эмила сверкнули, и отец понял, что означает этот огонь. Он немного успокоился. — Причем добровольно.
Теперь дед Никола мог выслушать сына. Ведь сын не забыл о своем долге… о праве коммуниста жить гордо и умереть достойно.
— Делай, сынок, все так, как подсказывает тебе совесть. Я теперь спокоен.
Отец приласкал сына. Эмил с благодарностью посмотрел на него.
К одиннадцати часам, когда один из агентов уже вернулся (он сопровождал Белину в булочную, аптеку и бакалейный магазин), пришла Мария Молдованова.
Девушка поняла, что Эмил хочет что-то сказать ей. Если не сегодня, то завтра.
Агенты пристально всматривались в чистый чертежный лист. Карандаш с удивительной легкостью чертил сложные узоры. Оба они имели кое-какие познания в радиоделе, поэтому и находились здесь. Они быстро поняли, что арестованный — специалист высокого класса.
— Господин Попов, у вас такая прекрасная работа, вы руководитель интересного, перспективного предприятия. Просто непонятно, зачем вы подвергали себя такому риску. И вот результат налицо. Даже если коммунисты придут к власти, вы все равно не дождетесь от них добра — они заберут ваше предприятие, — рассуждал один из агентов.
— Объяснить это трудно. Все так сложно и одновременно просто.
Мария Молдованова огляделась. Какое-то мгновение они остались одни. Он сунул ей в руку записку.
«Отыщи человека, который каждый вечер после 21 часа открывал бы окно на лестнице напротив балкона в кухне».
Никто не понял, почему вдруг девушка стала веселее. Найдется тот, кто будет открывать окно…
Доктор Пеев шифровал текст, предложенный полицией. Рисковать бессмысленно не хотел и поэтому ошибок не делал. Они нашли все, что их интересовало.
Он не понимал: капитулировал Эмил или отвечает игрой на контригру. Пока предполагать что-либо рано.
Доктор не знал, что Эмил, передавая в Москву первую полицейскую радиограмму, в присутствии трех полицейских телеграфистов отстучал между цифрами правильного текста и сигнал тревоги.
Произошло это 18 апреля. В Дирекции полиции тем временем спорили, какие сообщения посылать в Москву.
Каждый день Эмил передавал данные, продиктованные агентами, однако из Москвы не поступало никаких распоряжений. В полиции бесились. Никому и в голову не приходило, что их могли обмануть. Было решено продолжать игру до победного конца.
Пасха 25 апреля 1943 года.
Священнослужители превратили языческий праздник весеннего возрождения жизни в удачно придуманный день воскресения. И жаждущий свободы бедняк принял это Христово «чудо» за осуществление своих мечтаний.
Вечером с 22 по 22.30 Эмил провел очередную передачу в Москву под диктовку агентов.
Он молча смотрел на Белину. Она больше всех остальных понимала его. Агенты, тронутые его «послушанием», расположились в гостиной. В первый день пасхи они оставили их ужинать наедине. До сих пор один из них дежурил даже в спальне.
Белина открыла кран, чтобы шумела льющаяся вода. Радио работало. Целлеровский, «Продавец птиц», забавлял агентов. Сейчас самое время. Эмил вытащил доску из-под кровати в кухне. Молча поцеловал жену. Посмотрел на нее. Надо спешить. Побег обдуман так, что ответственность будут нести только он и агенты.
Эмил положил доску одним концом на перила балкона, а другим — на лестничное окно, предварительно открытое Белиной. Под ним — пять этажей. Ничего, Эмил прошел по доске два метра над зияющей под ним пропастью, и в тот же миг Белина положила доску на прежнее место, закрыла кран и вернулась в спальню.
Эмил сбежал по ступенькам. Остановился на тротуаре. Осмотрелся и тяжело вздохнул. Москва не скоро услышит «Пар». Но потом снова прозвучат знакомые позывные.
Эмил заторопился. Обернулся. Окно на кухне светилось — никто не опустил штору светомаскировки. «Поздно, господа», — подумал он.
