Освобождённое от опеки надсмотрщика подсознание стало выдавать мне один забористый образ за другим. В какой-то момент я очутился на вершине огромного айсберга, бороздящего необъятные морские просторы. Вопреки общепринятым стандартам вершина оказалась практически плоской и занимала на первый взгляд 5–6 соток. На одном из краёв этой импровизированной площадки я обнаружил небольшое пресное озерце. Попробовал воду рукой. Холодная, аж мышцы сводит. Попробовал на вкус – сладкая. С трудом оторвавшись от воды, я поднялся на ноги и обнаружил себя в лесу у ключа, который бил из под корней выраставшего над ним огромного дуба. Утолив жажду, я замер, осматриваясь и прислушиваясь. Погони слышно не было, только ветер играл листвой. Но, как говорит учитель, чувствовать себя в безопасности нельзя никогда. Особенно, если ты думаешь, что ты в безопасности.
При воспоминании об учителе руки непроизвольно сжимаются в кулак. День, когда он появился в моей жизни – худший. Он пришёл в наше имение и убил отца, мать и старших братьев. Возможно, и меня ждала бы такая судьба, но, когда я бросился на него с ножом и даже ухитрился оцарапать его руку, он сначала избил меня до полусмерти, при этом ухитрившись не повредить ни одной косточки в хрупком детском организме. Очнулся я на хуторе своего нежеланного наставника, именуемым им коротко – "гнездом". Со дня, как я смог стоять на ногах, он начал мою тренировку в умении убивать, стимулируя моё недостаточное, с его точки зрения, прилежание, вырезанным из плотного дерева посохом, который он всегда таскал с собой.
На вторую попытку убить своего учителя я решился через два года, когда подумал, что неплохо освоил умение убивать. После чего был снова бит. Пока я лежал на животе постепенно приходя в себя, мой учитель читал мне лекции о том, какими качествами должен обладать настоящий убийца. После чего предупредил, что у меня осталась ещё одна попытка попытаться его убить. Если и на этот раз я оплошаю, он пошлёт мою никчёмную душу на новый круг перерождения. Попутно пообещав рассказать, кто заказал ему мою семью, после того, как я успешно спланирую и выполню первое моё убийство. Следующие шесть лет прошли в тренировках, тренировках и в хозяйственных хлопотах. Слуг у нас не было, учитель считал зазорным вести хозяйство, за исключением приготовления пищи. В этом деле на пути мастерства он продвинулся чуть ли не дальше, чем в деле прерывания человеческой жизни. Поэтому весь этот груз дел, был свален на меня.
По лесу бежалось легко. Время от времени я делал заячьи петли, проверяя, нет ли погони, но горизонт был чист. Ночевать устроился в гамаке, в кроне раскидистого дуба.
На третий день стали попадаться знакомые места. Чем ближе я подбирался к дому, тем сильней я волновался. Про себя я сотню раз прокрутил сцену своего появления и даже подумывал, не стоит пожертвовать знаниями о нанимателе Сокола, на неплохой бонус в качестве внезапности для того, чтобы выпустить из него кишки. То что Сокол не блефует, я был уверен наверняка, учитель никогда не врал и, если, что обещал, то делал.
На удивление "гнездо" встретило меня тишиной. Просидев в засаде около пяти часов, я окончательно убедился, что учитель куда-то исчез. Такое бывало с ним и раньше, когда он уходил выполнять задания или отправлялся поразмять кости на вольную охоту. Но насколько я успел изучить своего учителя, моё появление после первого самостоятельного задания он бы не пропустил. И вволю поиздевался бы над моей нерадивостью и бесталанностью, дотошно разбирая мои ошибки.
Покинув место наблюдения, я решительно направился к месту, ставшему мне домом, постоянно ожидая пакости от своего наставника. Добравшись до входа в пещеру и встретив на своём пути только стандартные ловушки, я был удивлён. Всё говорило о том, что Сокол покинул свой дом, предполагая вернуться через несколько часов. Однако, помня на какие пакости способен мой наставник, я только больше сосредоточился. Даже найденная мной на столе записка от Сокола с ключом от его кабинета только больше напрягла меня. Если наставник притаился где-то в комнате, то он точно умер бы от смеха, увидев, какие предосторожности я предпринимаю для того, чтобы просто открыть дверь в его кабинет. Да и дальше я не терял осторожность, с моего мучителя станет пропитать бумагу слабым ядом или того хуже слабительным. Во всей этой канители был только один плюс, я точно убедился, что Сокол не сидит в засаде. Он просто не выдержал и обязательно выдал бы себя, заржав во всю свою лужёную глотку.
Перепрятав найденные бумаги и оставив их чтение на потом, я отправился на поиски своего наставника. Все его лёжки и любимые места для засад я знал неплохо. Но приближался к ним во всеоружии, подозревая своего наставника в очередной гадости. Несмотря на мою насторожённость, эта сволочь всё-таки ухитрилась мне нагадить. Он умер не от моей руки…
