Всем известно, что хуже пожара только переезд. Если бы кикимора Марина знала к чему приведет требование переехать, то ни за что не согласилась. Вначале ее упекли в тюрьму, потом нанесли метки и практически заставили принять участие в расследовании. И при всем этом ей нравиться следователь. Получится ли спасти свою репутацию и найти настоящего убийцу?
Сидела я на натянутом между двумя поваленными деревьями шезлонге. Разгоняла ногой ряску. Сейчас скучно стало, не то что было раньше. Редко кто придет. Да и сама мало куда могу выбраться. Болото не река, вдоль него не стоят базы отдыха.
Я вздохнула и принялась болтать в воде второй ногой. Ни газета, ни книга, ни телефон простенький – ничего до наших краев не доезжает. А без цивилизации скучно. Хоть от тоски и печали к Бабе-Яге иди.
Хотя этим летом приезжала машина с несколькими парочками. Двери в автомобиле открыли, музыку громко включили, смеются. А меня за камышами не видно, я смотрю и жду, что будет дальше. Расположились они, мангал разожгли. Ребята оказались городскими и глупыми, не знали, что ряска только осенью цветет. А летом мое болотце похоже на неплохой пруд.
– Шашлык-машлык! – смеясь кричал кто-то из парней. А девки в воду полезли.
– Тепленькая, – говорили они, – хорошая водичка!
А как выходить, так на них братья наши меньшие напали – пиявки. На жирненьких девок – жирненькие пиявки. Ору было на весь лес. Я смеялась над ними до слез. Подумаешь, пиявки! Девчонки сразу уехать захотели, но мужиков было не оттащить от костра. Вот и сидели две мокрые курочки на берегу, а парни для вида успокаивали их, но потом ушли мясо жарить и пиво пить. Одна девчонка, как циркулярная пила, не могла успокоиться никак. Все жужжала и жужжала. Через несколько часов все уехали, никто из них не остался погостить, а жаль.
А раньше, когда была река… Так, стоп, хватит говорить как бабка. Я и так кикимора весьма специфического вида, так еще и ворчать буду как старушка. Вот в наше время, вот во время моей молодости… Теперь ничего не попишешь.
Мне кажется, что дело не в реке. Скорее, осень навевает такое меланхоличное настроение. Когда понимаешь, что летнее тепло закончилось, становится немного грустно и уныло. Дождик теперь не звонкая капель, а затянувшаяся морось. Солнце не греет как раньше, и птички, мокрые как курицы, сидят нахохлившись. Надо заканчивать грустить, а то в прошлый раз судьба решила пошутить и занесла ко мне на болото поселенца. Да и не одного.
Подъехала машина, из нее выскочил лысоватый мужичок в кремовом пиджачке. Накрутил несколько кругов вокруг автомобиля, потом подбежал к краю болота. Шумно подышал и сделал несколько пассов руками. Затем достал телефон и набрал номер.
– Юрий, вы моя последняя надежда, – резко начал говорить он в трубку. Снова принялся бегать по берегу и дергать то ли галстук, то ли шарф. – Я гарантирую: еще пара сеансов и ваша жена к вам вернется. Гарантирую. Нет, нет, нет. Да что вы говорите, какой развод может быть? Я же от чистой души и за символическую плату. Да, да, да, гарантирую. Да, конечно. Да. Нет, вы просто не понимаете, что терапия – это длительный процесс, это не за один день. Я понимаю, что пошел пятый год, но мы обсуждали, что только на шестой бывают прорывы. Юрий, стойте, погодите, дайте же сказать. В смысле не надо, и другая цель? Мы же к этой не дошли. Юрий, Юрий, алло.
Он отнял телефон от уха и хлопнул раскладушкой. Стоял с опущенной головой, руки повисли вдоль тела. Казалось, он весь поник. Мужичок стал покачиваться с носка на пятку. Я уже хотела спросить: «Как дела?» Но не успела.
– Козлы! – крикнул он так, что где-то в ближайшем лесу вспорхнула птица.
Взмах рукой, и телефон оказался в воде. Этот чудик сразу полез за ним, поскользнулся и ударился головой об корягу. Видимо, ему – хиленькому да и на нервишках – хватило. Лежит на поверхности воды лицом вниз и пузыри не пускает, явно не дышит. Я его на всякий случай палочкой потыкала, а то мало ли. Может, потерял сознание. Сейчас в себя придет, вылезет и будет сохнуть на берегу.
Но нет. Плавает на поверхности час, второй. Хоть сгруппировался бы, а то своими лакированными ботинками в мой любимый камыш как к себе домой плывет. Я двумя пальчиками взяла его за рукав и начала буксировать к середине болота.
– Буль-буль-бульк, – вскрикнул он и поднял голову из воды. – Это полный катарсис!
Его взгляд сфокусировался на мне, он по-бабьи взвизгнул и закатил глаза. Лицо снова плюхнулось в воду, подняв тучу брызг. Да, я прекрасно знаю, что не красавица и внешность у меня своеобразная, но не до обморока же! Как-то с утопленницей-неудачницей три часа на берегу разговаривали, и ни визгу, ни писку. Только она иногда повторяла, посматривая в мою сторону: «В потолке открылся люк, ты не бойся, это глюк».
А тут самый банальный обморок. Я дотащила мужичка до середины болота и отплыла подальше.
– Это полный катарсис, – вскричал он, снова поднимая голову из воды, внимательно посмотрел на меня и спросил: – И где он?
– Кто? – я в недоумении похлопала глазами.
– Мой телефон, – пояснил он.
– А я откуда знаю, наверное, где уронили, там и лежит, – пожала я плечами и, указав направление, откуда приплыл этот тип, сказала: – Где-то в районе того берега. По крайней мере, мне так кажется.
