Через мгновение в сумерках раздался противный скрежет. Я с изумлением пялился на подобные манипуляции. Юрыч в это время рассматривал меня исподтишка, застенчиво, как переспелая гимназистка.
Облизывая с пальцев томатный сок появился Виктор.
— Ловкость рук! — Довольно заявил он. — Учитесь, сынки!
Юрыч усмехнулся и покосился на бутылку, словно стесняясь налить сам. Я стал разливать.
— Ну, между первой и второй наливай ещё одну — уже сыпал прибаутками ВиктОр, схватил свой стакан, запустил пальцы в бычки в томате, выудил рыбку и не чокаясь выпил. Юрыч и я чокнулись между собой и тоже выпили. Виктор тут же схватил бутылку, разлил её по стаканам всю, наломал сыра, буркнул что—то типа «между третьей и второй перерывчик небольшой» и осушил стаканчик до дна. Юрыч, отбросив щелчком не затушенную папиросу тоже последовал его примеру, а выпив, по—гусарски тряхнул стаканом, показывая, что в нем нет ни капли. Он стремительно косел и в этот момент заработала Викторова дипломатия.
— Юрыч, — забалаболил Виктор, выуживая у меня из пачки сигарету, а пачку пряча себе в карман, — вот Витька видишь?
— Вижу — согласился обмякающий Юрыч.
— Ты в хате один живешь?
— Один — опять согласился Юрыч.
— А пусти Витька к себе пожить?
Юрыч изумленно воззрился на меня, как будто увидел в первый раз.
— Его?
— Ну да?
— А это Витек?
— Витек.
Юрыч полез по карманам, что—то там долго искал, затягивая паузу, словно бы не хотел продолжать разговор и надеялся, что в эту паузу все о нем забудут и найдут другую тему.
— Да вы не подумайте, — начал я, — я же не бесплатно. Озвучьте цену вопроса.
— А ты мне не выкай — вдруг гордо вскинулся Юрыч — я тебе не начальник, поэл! Я кузнец, поэл, кость от кости рабочий класс и пролетариат, поэл!
— Понял, понял. Может, выпьем?
— Анналивай! — Разухабисто согласился Юрыч.
Виктор уже сдирал зубами пробку с портвейна. Мы выпили и Виктор продолжил:
— Ну так как, Юрыч.
Юрыч, мотаясь по лавке вытянул руку, поводил в сумерках пальцем, нашел им меня и сказал:
— Пусть он скажет.
— Мне пожить бы у тебя, Юрыч, сколько за угол назначишь, заплачу.
— Свсь! — выцедил из себя Юрыч.
— Чего?
— Аусвайс! — Рявкнул Юрыч, как заправский гитлеровский постовой. — Документ кажи, что ты на мой жилплощади не всякий там будешь.
Паспорт мне хотелось доставать меньше всего.
— Усы и хвост, вот мои документы…
Юрыч на секунду застыл с полуоткрытым ртом а потом расхохотался и полез, шатаясь ко мне через стол, выставив руку в позе армрестлера и пытаясь также захватить мою. Ухватившись, он стал бороть мою руку, жилился, жилился, но, будучи сильно пьяным, не смог, и клонился всем телом за своей рукой и наконец, сложив на неё голову процедил: живи. Скока хошь живи. И заснул.
Нам с Виктором пришлось немало потрудиться, дабы оживить Юрыча и спросить, где у него ключи. Помутневшим взором Юрыч окинул нас и назидательно ответствовал, пересыпая речь бранью в том духе, что он де пролетарий, кузнец и ему от трудового народа скрывать нечего и квартира открыта, еще он выразил сомнение в наших человеческих качествах, обозвал нас блядьми и опять уснул за столом.
Я было хотел перетащить его в квартиру, на что ВиктОр возразил, сказав, что такому кремню как Юрыч только полезно поспать на свежем воздухе и он де, его покараулит.
Так началось мое житье у Юрыча.
Юрыч был человеком мрачным и не суетным. И еще застенчивым. Наутро после вселения я подступил к нему с финансовыми вопросами. Долго пытал его о цене за снимаемый угол, но Юрыч отнекивался, мычал и уводил в сторону глаза. Было видно, что разговор о плате неловок и непривычен для него.
Наконец мы сошлись на цене во «сколько не жалко».
Я понятия не имел о штыринских расценках, посему, боясь прослыть за жмота и барыгу, но сверившись со своими возможностями предложил три тысячи рублей за две недели.
Юрыч смутился, но обрадовался. Я выдал ему деньги и он тотчас испарился.
Вернулся он скоро, имея при себе бутылку водки и нехитрую закуску. Получив отказ составить компанию, он набулькал полстакана, выпил не закусывая и долго курил, будто собираясь мыслями. Наконец решился.
— Слушай, Вить, забери ты у меня эти деньги, пропью ведь зараз, к утру не будет, а у тебя хоть в целости. Будешь мне давать, когда попрошу.
На том и порешили. Правда застенчивость Юрыча была такова, что его же собственные деньги он у меня просить стеснялся. И в дальнейшем я просто взял на себя обязанность покупать продукты, да оставлял ежедневно на облупленном как яйцо трюмо стольник на расходы.
Юрыч был мужиком мастеровым, что называется золотые руки. Уже к вечеру первого дня, находясь в изрядном подпитии, он на глаз, одним напильником соорудил мне своими изуродованными пальцами ключ от входных дверей. Теперь я мог покидать квартиру и появляться когда угодно и мы как—то сразу же перестали друг друга стеснять.
