Ним взглянул на Руфь.
— Тебе это сказала мама?
— Но ведь это правда? — спросил Бенджи.
— Конечно, правда, — подтвердила Руфь и слегка покраснела. — Но ваш папа не может сказать о себе так, верно? Вот почему это сделала я.
— Так мы и отвечаем ребятам, когда они дразнятся, — добавила Леа.
Нима охватило волнение. От мысли о Бенджи, защищающем своими маленькими кулачками репутацию отца, о Руфи, отбросившей все личное и отстаивающей вместе с детьми его честь, у него перехватило дыхание и слезы навернулись на глаза. Из затруднительного положения его вывели слова Руфи:
— Ну хорошо, давайте обедать.
Позже, когда Ним и Руфь все еще сидели за столом и пили кофе, а дети ушли смотреть телевизор, он проговорил:
— Я хочу, чтобы ты знала, как важно для меня то, что ты сказала Леа и Бенджи.
Руфь махнула рукой:
— Если бы я не верила в это, я бы не сказала им. То, что мы не Ромео и Джульетта, не означает, что я перестала читать и объективно воспринимать окружающий мир.
— Я заикнулся об отставке, — сказал он ей. — Эрик считает, что я все еще могу это сделать, но в этом нет необходимости.
Он продолжал говорить о различных перспективах, которые он обдумывал, в том числе о переходе в другую энергетическую компанию, возможно, на Среднем Западе. Если такое случится, спросил он, что думает она о переезде туда вместе с детьми?
Ее ответ прозвучал быстро и четко:
— Я не сделаю этого.
— Не можешь ли ты мне ответить, почему?
— Кажется, это очевидно. Почему мы втроем — Леа, Бенджи и я — должны срываться с родного места, ехать неизвестно куда только ради твоего удобства, в то время когда мы не решили еще вопроса о нашем будущем, если оно у нас вообще есть, что уже кажется маловероятным.
Вот оно, наконец вырвалось наружу! Ним решил, что время серьезного разговора настало. Странно, подумал он, что это должно случиться именно в тот момент, когда они оказались немного ближе друг к другу, чем за все последнее время.
— Что за дьявол попутал нас? — вырвалось у него с горечью. Руфь резко ответила;
— Тебе лучше знать об этом. Однако мне любопытно, сколько женщин было у тебя за пятнадцать лет нашей совместной жизни?
Он ощутил новую, жесткую интонацию в голосе Руфи.
— А может быть, ты сбился со счета, как и я? Одно время я всегда могла определить, когда у тебя появлялось что-то новенькое — или мне следует говорить «кто-то новенький»? Потом такой уверенности у меня уже не было, и мне казалось, что ты встречаешься одновременно с двумя или более девицами. Я была права?
Избегая ее взгляда, он пробормотал;
— Иногда.
— Хорошо, один пункт отпал. Мое предположение было верным. Но ты не ответил на первый вопрос. Сколько всего было женщин?
Он удрученно сказал:
— Будь я проклят, если знаю.
— Если это правда, — отметила Руфь, — то это не совсем лестно для тех, других женщин, к которым ты испытывал какие-то чувства, пусть это длилось совсем недолго. Кем бы они ни были, мне кажется, они заслуживают большего от тебя, чем просто оказаться забытыми.
Он возразил:
— Не было ничего серьезного. Ни разу. Ни с одной из них.
— Вот в это я верю, — щеки Руфи горели от гнева. — Ведь ты и ко мне никогда не относился серьезно.
— Это не правда!
— Как ты можешь это утверждать! После твоего признания! Конечно, я могла бы понять, если бы была женщина, возможно две. Любая здравомыслящая жена знает, что такое случается даже в самых счастливых браках. Но не десятки женщин, как это было с тобой.
— Теперь ты говоришь глупость. Не было десятков.
— Хорошо, ну, десяток. В лучшем случае.
Ним промолчал.
Руфь проговорила задумчиво:
— Может быть, это фрейдизм — то, что я сказала десятки. Потому что это то, что ты любишь делать, правда? Уложить в постель как можно больше женщин.
— Некоторая доля правды в этом есть.
— Я знаю, что это правда. — Она говорила совершенно спокойно. — А знаешь ли ты, что когда женщина, жена слышит подобное от мужчины, которого она любила или считала, что любит, то она чувствует себя униженной, испачканной, обманутой?
— Если ты так думала все это время, почему ты ждала сегодняшнего дня? Почему мы об этом не говорили раньше?
— Справедливый вопрос. — Руфь замолчала, обдумывая ответ. — Наверное, надеялась, что ты изменишься, что у тебя пропадет охота спать с каждой привлекательной женщиной, которая попадется тебе на глаза. Ведь почти каждый ребенок, взрослея, перестает с жадностью набрасываться на конфеты. Вот и в тебе я видела такого ребенка. Но я ошиблась, ты не изменился. Ну, коли мы решили быть честными друг с другом, назову и другую причину. Я трусила. Я боялась ответственности, боялась за Леа и Бенджи, не хотела признаться, что мой брак, подобно многим другим, не состоялся. — Голос Руфи сорвался в первый раз. — Теперь у меня нет страха, нет гордости или чего-то еще. Я хочу уйти.
— Ты действительно хочешь этого только из-за меня?
По щекам Руфи скатились две слезинки:
— Что еще ты выдумал?
Нима охватило негодование. Почему он постоянно защищается? Только ли он виноват в случившемся?
— Как насчет твоего собственного любовного приключения? — спросил он. — Если мы расстанемся, займет ли твой приятель мое место?
