Они сидели в маленькой уютной гостиной своего дома; в комнате царил полумрак. Был почти час ночи. Леа и Бенджи отправились по кроватям несколько часов назад и тихо спали у себя наверху.
– Конечно, – сказал Ним. Было непривычно, что Руфь, обычно предпочитавшая только вино, попросила крепкий напиток. Подойдя к бару, он смешал бурбон с содовой, а себе налил чистого коньяка. Вернувшись, он сел лицом к жене, подождал, пока она жадно, в три глотка, осушила свой бокал и с гримасой поставила его на стол.
– Хорошо, – сказал он. – Теперь начинай! Руфь глубоко вздохнула:
– Ты помнишь ту родинку, которую я удалила шесть лет назад?
– Да, конечно. – Странно, но Ним только недавно вспомнил об этом. В ту ночь он был один в доме, Руфь находилась в отъезде, и собирался отправиться в Денвер. Случайно он заметил родинку на масляном портрете Руфи, висевшем в их гостиной. Жена была изображена в открытом вечернем платье. Ним взглянул на портрет снова и увидел родинку такой, какой он помнил ее до удаления, маленькой и темной, на левом плече.
Он спросил:
– И что с ней?
– Это была меланома.
– Что-что?
– Меланома – это родинка, содержащая раковые клетки. Вот почему доктор Миттельман – ты помнишь, он тогда занимался мною, – посоветовал мне удалить ее. Я согласилась. Другой врач, хирург, вырезал ее. Это не было трудным. После этого оба врача заявили, что родинка отошла чисто и нет никакой опасности.
– Да, я действительно помню, Миттельман говорил это. – В то время Ним был немного обеспокоен, но врач уверял, что процедура была лишь необходимой мерой предосторожности и ничем более. Как сказала Руфь, это случилось шесть лет назад, и Ним уже позабыл детали.
– Оба доктора ошибались. – Голос Руфи дрогнул и, понижаясь, перешел в шепот:
– Раковые клетки остались. И они распространились. Теперь.., еще больше.., по всему телу.
Она еле выговорила последние слова. И вдруг ее прорвало, она потеряла всякий контроль над собой. Вопль отчаяния вырвался из ее груди, все ее тело содрогалось от рыданий.
На мгновение Ним застыл в оцепенении, не в состоянии поверить тому, что только что услышал. Затем чувство реальности происходящего вернулось к нему. Испытывая одновременно и ужас, и вину, и боль, и жалость, и любовь, он придвинулся к Руфи и обнял ее.
Он старался утешить ее, крепко прижимая к себе.
– Моя родная, моя самая любимая, почему ты никогда не говорила мне? Скажи, почему?
Ее голос был совсем слабым из-за душившего ее плача.
– Мы не были близки.., не любили друг друга больше… Я не хотела от тебя жалости.., ты был занят другими делами.., другими женщинами.
Волна стыда и отвращения к самому себе нахлынула на него. Непроизвольно он опустился на колени перед ней и взмолился:
– Поздно просить прощения, но я делаю это. Я был непростительно глупым, слепым и эгоистичным…
Руфь покачала головой; она начинала приходить в себя:
– Ты не должен был говорить все это!
– Я сказал правду. Я не чувствовал это раньше, но теперь знаю, что это так.
– Я уже говорила тебе, мне не нужна.., только жалость.
– Посмотри на меня, – убедительно сказал он. И когда она подняла голову, он мягко произнес:
– Я люблю тебя.
– А ты уверен, что говоришь это не потому, что…
– Я сказал, что люблю тебя, и это правда! И всегда любил, я полагаю. Просто был глупым, находился в каком-то дурмане, и чтобы понять и сказать тебе о своих чувствах, надо было, видно, такому случиться… – Он замолчал и спросил с мольбой в голосе:
– А что, уже слишком поздно?
– Нет, – Руфь еле заметно улыбнулась. – Я не переставала любить тебя, несмотря на то что ты был свиньей.
– Принимаю это определение.
– Знаешь, – сказала она, – мы оба с тобой в долгу перед доктором Левином.
– Послушай, дорогая. – Он аккуратно подбирал слова, пытаясь утешить ее. – Вместе мы одолеем болезнь. Мы испробуем все, что предлагает современная медицина. И никогда больше не вспомним о разводе.
Она убежденно воскликнула:
– А я никогда и не хотела нашего развода. О, Ним, дорогой, обними меня! Поцелуй меня!
Он выполнил ее просьбу. И после этого появилось ощущение, будто пропасть между ними исчезла, словно ее никогда и не было. Он спросил ее:
– Ты не слишком устала, чтобы рассказать мне все подробно сейчас? Руфь кивнула.
– Я хочу это сделать.
В течение следующего часа она говорила, а Ним слушал, иногда задавая ей вопросы.
Около восьми месяцев назад, как выяснилось, Руфь обнаружила небольшую опухоль слева на шее. Доктор Миттельман к тому времени уже не работал, и она обратилась к доктору Левину.
Доктор с подозрением отнесся к опухоли и назначил серию процедур для выяснения, включая рентген грудной клетки, изучение печени и костного мозга. Длительные тесты были причиной дневных исчезновений Руфи, которые тогда еще заметил Ним. Результаты анализов показали, что раковые клетки, находившиеся в бездействии в течение шести лет, вдруг активизировались и распространились по всему телу Руфи.
– Когда я услышала об этом, все в голове перемешалось, и я не знала, что мне делать, – сказала она.
– Что бы ни было между нами, тебе следовало поставить меня в известность, – возразил Ним.
