— До меня все доходит. Но то, о чем ты говоришь, требует организации и времени. Я делаю все, что в моих силах, но мы не можем устраивать взрывы каждую ночь.
— Почему, черт возьми? — Гигант бородач свирепо глянул на Георгоса. — Ради всего святого! Пока единственное, что ты делаешь, сводится к выстреливанию нескольких сраных хлопушек, после чего позволяешь себе насладиться праздными каникулами.
Их разговор, который быстро вылился в перебранку, происходил в подвале арендованной мастерской в восточной части города. Здесь нашли себе убежище «Друзья свободы». Как обычно, мастерская была завалена средствами разрушения — всяким рабочим инструментом, какими-то железяками, проволокой, химическими препаратами, взрывчаткой. Бердсонг явился восемь минут назад, приняв все меры предосторожности из опасения возможной слежки.
— Я уже не раз говорил тебе, что у нас хватит деньжат на все, что бы ты ни задумал, — продолжал лидер «Энергии и света». На его суровом лице заиграла улыбка. — И вот я достал еще.
— Да, деньги необходимы, — согласился Георгос. — Помни, что тут мы рискуем. А ты — нет.
— Боже мой! Ты говоришь, рискуете. Ты солдат революции, не так ли? Я ведь тоже рискую, только по-другому.
Георгосу стало не по себе. Ему был глубоко неприятен весь этот диалог, так же как и нарастающее давление Бердсонга, начиная с того момента, как иссяк собственный источник средств Георгоса и он был вынужден прибегнуть к его помощи. Больше чем когда-либо Георгос ненавидел свою мать-киноактрису, которая, ничего не подозревая, долгое время финансировала дело «Друзей свободы», а недавно в связи с окончанием срока выплат на содержание Георгоса через юридическую фирму в Афинах словно выбросила его из памяти. На днях он узнал из газет, что она тяжело больна. Георгос надеялся, что болезнь окажется мучительной и неизлечимой.
— Последняя атака на врага стала наиболее удачной, — хладнокровно произнес он. — Была обесточена территория сто квадратных миль.
— Это верно. И чего вы этим добились? — Бердсонг презрительно рассмеялся и сам ответил на свой вопрос: — Да ничего! Было ли удовлетворено хоть одно наше требование? Нет! Ты убил двух паршивых свиней их охраны. Это кого-нибудь взволновало? Ровным счетом никого!
— Согласен. Меня удивило и вместе с тем разочаровало, что ни одно из наших требований…
Бердсонг прервал его:
— Они и не будут удовлетворены! Пока улицы не покроются трупами. Кровавые, разлагающиеся горы трупов. Пока не начнется паника среди живых людей. Это урок любой революции! Это единственный аргумент, который доходит до сознания послушного и глупого буржуа.
— Мне все это известно, — заметил Георгос и затем с долей сарказма проговорил: — А может, у тебя за душой есть более хорошие идеи для…
— Ты угадал, черт возьми, у меня есть кое-что. Слушай же.
Бердсонг понизил голос. Гнев и презрение улеглись, и он стал похож на учителя, который вбивает ученику мысль о необходимости быть более внимательным на уроке. Итак, урок начался. Уже без бурных эмоциональных всплесков.
— Поначалу давай-ка вспомним теорию, — сказал он. — Почему мы все это проделываем? Да потому, что существующая в этой стране система является отвратительной, прогнившей, коррумпированной, тиранической и духовно обанкротившейся. Она не может быть просто изменена. Такие попытки уже предпринимались, но оказались безуспешными. Капиталистическая система, отлаженная в интересах богатых и в ущерб бедным, подлежит разрушению, и тогда мы, те, кто действительно любит своих ближних, сможем построить все заново. Только настоящий революционер способен четко разобраться в этих взаимосвязях. И мы, «Друзья свободы», вместе с другими уже начали постепенно разрушать эту систему.
Дейви Бердсонг демонстрировал явный дар перевоплощения. Вот и сейчас он то напоминал университетского лектора, умевшего убеждать и блиставшего красноречием, то ударялся в мистику, апеллируя не только к Георгосу, но и к собственной душе.
— Так с чего же начинать процесс разрушения? — продолжал Бердсонг. — В принципе с чего угодно. Но поскольку нас пока мало, мы выбираем основу основ — электричество. Оно затрагивает интересы всего народа. Электричество — это смазка для колес капитализма. Оно позволяет богатым еще больше накапливать жирок. Электричество привносит кое-какой комфорт в жизнь пролетариата, вводя массы в заблуждение насчет свободы. Электричество — это орудие капитализма, его снотворное. Перерубите электричество, выведите из строя центры энергоснабжения — и вы вонзите кинжал в самое сердце капитализма!
Просияв, Георгос добавил:
— Ленин сказал: коммунизм есть Советская власть плюс электрификация…
— Не перебивай! Я хорошо знаю, что сказал Ленин, но это было в иной связи.
Георгос замолчал. Перед ним был совсем другой Бердсонг, не похожий на прежнего. Сейчас Георгос не решился бы утверждать, каково его подлинное лицо.
