В Чернозёмске тоже есть два подземных перехода. Но вид не тот. Совсем. Обсыпались, из ступенек проволочная арматурка проглядывает, так и норовит зацепить прохожего за ножку. Нет пока в Чернозёмске культуры подземных переходов.
Пока я размышлял о различиях столицы и провинции, мы добрались до дома.
В подъезде теперь полноценный пост, с дежурными сержантами. При оружии. Как хорошо, что бдительнее стало!
Душ, переодевание в свежее — и мир заиграл новыми красками. Девочки вызвали служебные машины, им нужно в издательство. Руководить и направлять. А я решил навестить Спорткомитет. Пора, пора потихоньку собираться в путь-дорогу. Варить вкрутую яйца, запасаться сухарями, пакетированными супчиками, плиточным чаем, кипятильником на 250 ватт, не мощнее, чтобы в гостинице пробки не вылетали. И прочие необходимые в заграничной командировке вещи уложить. Валюту сейчас выделяют столько, сколько положено по приказу от 1971 года, а ведь на Западе страшная инфляция! Капиталисты мало того, что присваивают произведенную трудовым народом прибавочную стоимость, так они и деньги, которыми расплачиваются с народом, обесценивают! Добрые люди в помощь командировочным даже самодельную, никем не утвержденную памятку написали, что брать с собой для экономии валюты, как готовить суп в цветочной вазе, и тому подобное. Написали, размножили на «Эре» и продавали по три рубля. Недолго продавали: чей-то возмущенный разум вскипел и сообщил Куда Следует. Теперь переписывают от руки.
Меня это, конечно, не касается. Пока не касается. Средства имеются в достатке. А вот придётся закрыть зарубежные счета, как я тогда запою?
Драматическим тенором. 'Куда, куда вы удалились… Обычно исполняет тенор лирический, но в связи с обстоятельствами даже великий Козловский не выдержал бы. А Шаляпин и не выдержал. Взял, да удалился. Куда? Туда. Чем вызвал законное негодование Владимира Владимировича:
Действительно, обидно. У Шаляпина — деньжищи, а у Владимира Владимировича не то, чтобы вовсе нет, но приходится экономить, чтобы привезти чужой жене автомобильчик из-за границы.
Интересно, а если бы Владимиру Владимировичу предложить «Волгу — 24» вместо его «Рено Торпедо»? Мотор в сто сорок лошадок или около того, просторный салон, яркие фары, плавный ход на ста двадцати? Махнём, а?
И где бы Маяковский разгонялся, до ста двадцати?
Я ехал по Москве, и воображал, что рядом сидит Владимир Владимирович.
Сидит, и декламирует:
Владимир Владимирович и работал много, и зарабатывал много. Раз в тридцать больше какого-нибудь советского служащего. Но бился с налоговой инспекцией за каждую копейку. Никак не хотел отдавать заработанные напряжением собственных нервов деньги на благо социалистического государства.
Так то он, гений всех времен, гуляка и повеса.
— Владимир Владимирович, а почему вы застрелились? — спросил я попутчика. Вопрос, пожалуй, бестактный, но когда ещё предоставится случай.
— Поживёшь с моё, поймёшь, — ответил кумир миллионов. И медленно растворился, не оставив после себя ничего, кроме стихов лесенкой. Не по нраву пришёлся вопрос.
Или просто не захотел расстраивать?
У здания спорткомитета на клумбе работали садовники. Человека два. И трое то ли из начальства, то ли проектанты. На будущий год клумба должна будет изображать олимпийскую символику — переплетение колец, Мишку и высотное здание, так написано в сегодняшнем «Советском Спорте». А готовить нужно уже сейчас. Прежде, чем сажать, следует выкопать. Такая вот повестка дня.
Миколчук встретил меня мало сказать приветливо, нет. Радость, воодушевление, готовность по первому зову своротить горы — вот что я читал на его лице. Как не прочесть, если написано преогромными буквами, как заголовок передовицы в «Правде». Он даже с кресла вскочил, и встретил меня чуть ли не на пороге кабинета. Встретил, проводил до самого стола, усадил сбоку, а сам сел напротив, мол, мы здесь одной крови, и на равных. Он и я.
Речь завел исподволь: как здоровье, как настроение. Я ответил, что здоровье моё — хоть в Антарктиду отправляйся на зимовку, а уж в Берлин и подавно можно. А настроение, не отставал Миколчук. А настроение осеннее. В смысле? В смысле — готов к битве за урожай.
Миколчука ответ порадовал. Он прямо-таки расцвел, словно на дворе май, а не сентябрь.
— Битва — это хорошо, битва — это именно то, что нужно, — сказал он.
И мы стали обсуждать детали.
— Наша команда, Михаил Владленович, будет размещена в замечательной гостинице, Hotel Stadt Berlin, — произнес он с гордостью. Явно тренировался Адольф Андреевич. — Это вроде нашего Интуриста, высший класс. Небоскрёб!
