В этот приезд Венеция показалась мне волшебным городом, то ли от того, что рядом была красивая и необычная женщина, то ли от того, что была зима, а она мне всегда почему-то казалась более романтичной, чем лето, то ли потому, что я стал совсем другим, а скорее всего всё это вместе взятое.
— Хорошо тут, да? — спросил я.
— Да, Макс, я люблю Венецию, люблю её потрясающую театральную декоративность, такие зимние итальянские вечера.
— Я тоже, Эрнеста. Многим больше нравится лето, а мне европейская зима и московская осень. Люблю московскую осень, в ней столько романтики.
— Так ты москвич, Макс? — в её глазах вспыхнуло любопытство, — никогда бы не подумала. Очень занятно. Так ты русский?
— Мама русская, отец еврей…
— Что?! Ты наполовину еврей?! — она даже привстала со стула.
— Потрясающе! — она глядела так, будто только что меня увидела.
— А что тут удивительного? — спросил я, думая о том, не встретилась ли мне антисемитка.
— Дело в том, что сначала я решила, что ты немец, но ты не знаешь немецкого. Потом, что ты швед или норвежец, — она засмеялась, — у тебя очень нордическая внешность. Мне совершенно всё равно, какая у тебя национальность, мне нравятся все, самое главное для меня, что ты это ты. И довольно об этом. Скажи мне лучше, мой милый Макс, тебе нравится жить? Нравится, когда всё доступно? — она ласково улыбнулась.
— Да, Эрнеста, очень нравится, сбылись вдруг все мои мечты, — отвечая, я думал о том, почему мне так легко с ней, как будто я очень давно её знаю.
— Все ли? Неужели прямо-таки и все? Всё то, что ты сейчас имеешь, это и есть то, о чём ты мечтал? — очень серьёзно спросила она.
— Ну да, ты знаешь, вот много денег, совершенно здоров, прекрасно выгляжу, могу делать, что хочу Но, правда, иногда мне бывает одиноко. Думаю, может быть, начать писать книгу, чтобы себя занять? Ну, или дневник?
Она усмехнулась:
— Неплохая идея, дневник длиной в тысячу лет. Он будет пользоваться спросом у будущих поколений, — она смотрела на меня и улыбалась.
— В тысячу лет? — удивился я, — Ну столько я не проживу, капсул не хватит, — я засмеялся. — А ты? Твои мечты сбылись? Ты счастлива?
— Я? Наверное… Но без конца путешествовать, тратить деньги и пытаться всё время чем-то занять себя, надоедает. Ты это скоро или не очень скоро тоже поймёшь. Мне уже скучно просто жить, я пытаюсь хоть немного сделать этот мир лучше.
— Ну и как, удаётся? — я с интересом взглянул на неё.
— Честно говоря, не очень.
Эрнеста засмеялась, потом продолжила: «Я, как могла, помогала людям, занимаясь благотворительностью, потом бездомным собакам и кошкам, да… конечно, давала деньги детским приютам, просто сиротам, ну и отдельным человеческим экземплярам… но этим нельзя изменить мир, он не стал лучше.
— Говорят, что тот, кто спас одну жизнь, тот спас целый мир.
— Это слова, — она покачала головой, — может быть, и спас, но не изменил. Человеческая природа такова, что ее нельзя изменить. Кстати, ты говорил, что человек на земле паразит, ты, действительно так считаешь?
— Да, но он не виноват в этом, такова его природа, ведь он не отсюда. Может быть, где-то на другой планете его природа была другой. И там он не был так жесток, алчен и ненасытен. И только попав на землю, он стал таким…
— Ну, и какой же выход?
— Выход? — я засмеялся, — пойдём гулять.
Мы вышли из кафе.
В воздухе разливалась какая-то сверхчувственность. Я с наслаждением вдохнул обволакивающий аромат венецианской ночи.
— Какой удивительный запах! — воскликнул я.
Эрнеста засмеялась:
— О да! Посмотри на все эти мосты и каналы, от их почерневших и позеленевших за столетия цоколей так и несёт болотом и тиной. Но продолжим наш разговор. Ты говоришь, что человек не виноват в своей порочности?
Немного обиженный на неё за то, что она двумя словами почти уничтожила мой романтический настрой, я ответил:
— Конечно, не виноват. И нет никакого выхода. Ты права, когда говоришь, что человека не изменить, а я прав, когда говорю, что ему на Земле осталось пребывать недолго. Потому что за последнюю сотню лет он настолько обнаглел, что заявил себя хозяином планеты. «Царь природы», — я усмехнулся, — стал природе в тягость, и она его уничтожит.
— Наводнения? Извержения, да? Или люди сами себя уничтожат, начав большую войну, да?
— Ну да, именно так.
— А тебе их не жалко, Макс? Ты сам сказал, что они-то не виноваты, что находятся тут? Может быть, пора найти того, кто виноват, и люди станут другими или снова станут свободными?
— Что значит — станут свободными? Ты имеешь в виду, если они все умрут, то станут свободными и от планеты, и от своих тел?
— Нет, я имела в виду, что если есть Кто-то, кто управляет всем этим миром, то винить нужно только Его, а не Его создания? Так?
Я засмеялся:
— Ну да, но вряд ли мы можем себе это позволить. Мы даже не можем узнать о Его планах, мы даже не можем постичь Его. И вообще…