Однако если студент оказался в массе своей скотинкой неблагодарной, то преподаватели института напротив стали парню помогать в учебе с большей охотой. В начале октября был сдан первый жилой дом для преподавателей, до конца месяца квартиры во всех четырех новых домах обрели жильцов — а Андрей Гаврилович, похоже, где-то проговорился, что дома эти были выстроены благодаря в том числе и активной деятельности первокурсника Воронова. Правда, о том, что они были вообще за его деньги построены, он не знал — но вот уважения со стороны преподавателей этому «партизану» это сильно добавило. А когда он пришел на праздничную демонстрацию, надев все свои ордена и медали, уровень уважения вообще стал зашкаливать: оказалось, что в институте он стал вообще первым студентом с орденом Ленина. А ведь еще Алексей никому не рассказывал о Сталинской премии…
Не рассказывал потому, что постановление о присуждении этой премии было закрытым: по настоянию Лаврентия Павловича было решено отнести открытие калийного месторождения к «разведывательной работе». Просто потому, что никто из геологов не смог внятно объяснить, как вообще можно было сделать такое открытие не проводя бурения. А еще потому, что выстроенный рядом с новой шахтой завод кроме удобрения производил и кое-что еще. То есть в основном все же тоже удобрение…
Новенькая фармацевтическая фабрика была именно «опытной», то есть на ней отрабатывались главным образом технологии производства разнообразных лекарств. Поэтому и «минизаводик» занялся производством различных образцов новейшего технологического оборудования именно фармацевтического назначения, поэтому и рабочий коллектив там подбирался особый. То есть рабочему, имеющему разряд ниже пятого, на завод и соваться было бессмысленно — а вот относительно инженерного состава у Алексея с Андреем Гавриловичем вышел довольно бурный спор. Окончившийся, к некоторому удивлению «партизана», его полной победой: товарищ Лихачёв просто назначил студента второго курса «главным технологом» заводика и предоставил ему право самостоятельно набирать персонал.
И сделал он это не потому, что знал, что завод вообще был выстроен Алексеем за свой счет, а потому, что парень пригласил «немного поработать» на заводе выпускницу биофака Горьковского университета, которая к середине сентября на привезенной из того же Горького «лабораторной установке» почти по миллиону единиц пенициллина в сутки. Не в одиночку, вместе с мужем-химиком, выпускником того же университета сорок пятого года, и двумя лаборантками — А Алексей тогда сказал Андрею Гавриловичу по этому поводу:
— Они же не знают, что это сделать «невозможно», поэтому и результат получают. Лично я убежден, что именно такие, «не знающие», нашу фармацевтику и поднимут на мировую высоту…
А если учесть, что два московских фармзавода с сотнями работников пенициллина производили аж пятьсот миллионов единиц в год, это был очень веский аргумент. Ну а о том, что установку, поместившуюся в комнате площадью в шестьдесят метров, на нескольких горьковских заводах изготовили по предоставленным туда Алексеем чертежам, он никому, естественно, рассказывать не стал.
Следующей стала установка по производству стрептомицина, причем по производительности «лабораторный образец» втрое превосходил промышленную установку, только что запущенную в Кирове. Что было вполне объяснимо: Алексей в обеих случаях попросту заказал именно лабораторные установки, использующиеся в компании Сандоз в самом конце двадцатого века. Конечно, автоматика на изготовленных в Горьком установках слегка «отставала» от «оригиналов», например температурные режимы в ней поддерживались с точностью даже чуть больше одного градуса, а не сотой доли этого градуса, как у швейцарцев — но по нынешним временам это был буквально прорыв в фармакопее. И кое-кто этот прорыв все же заметил…
Перед совещанием в Совмине республики к Пантелеймону Кондратьевичу зашел Николай Иванович и с порога задал ему простой вопрос:
— Что делать будем с Минским фармацевтическим заводом? Нам же по нему в ЦК отчитываться…
— А что мы можем сделать-то? Я только вчера отчет получил: Уралхиммаш к изготовлению оборудования даже не приступил, а Сумской завод, как мне сказали, о том, что он должен был оборудовании для нас изготовить, вообще узнал месяц назад. Так что свою часть работы мы выполнили, здания все выстроили, коммуникации проложили — а все прочее от нас вообще не зависит. Если ты думаешь, как отбояриться…
— Я не думаю как отбояриться. Я о другом думаю. У тебя же были неплохие отношения с этим, как его, партизаном хреновым.
— С партизаном Херовым, фамилия у него такая была! И ударение правильно ставить на «о» — Херов. Впрочем это неважно, он теперь Воронов.
— Да я вообще о другом: тут добрые люди из Москвы мне кое-что рассказали. И людям этим я верю, а вот все остальное, мне кажется, будет от тебя зависеть. Так что на пятнадцать минут ты дверь закрой и послушай вот что…
