С утра она просыпается от стука обещанного дождя, варит два яйца (из обильных запасов), варит кофе, потом еще кофе, поднимает брандерщит и, облокотившись на трап, под защитой крышки сходного люка выдувает в город табачный дым.
К десяти дождь слабеет, ложится на ветер, дрейфует с ним. Мод третий раз переделывает уже дважды сделанное и замечает – четыре секунды посмотрев в зеркальце, прикрученное к двери гальюна, – что волосы отросли и начинают виться.
В одиннадцать она уже не знает, чем себя занять. Надевает куртку, сходит на понтон, отключает кабель от розетки, идет в администрацию марины расплатиться, возвращается и отвязывает швартовы. В учебниках по яхтингу, особенно в учебниках по управлению яхтой в одиночку, отчаливание – в маринах, от понтонов, от стенок – значится в списке самых проблемных операций. Какой ветер, какой прилив, вокруг сгрудились другие лодки, и некоторые – а может, большинство – существенно дороже «Киносуры». Мод отдает все концы, кроме носового и кормового шпрингов, оба парой шлагов заводит на тумбу. Запускает мотор, идет на нос и травит носовой шпринг. Мужчина с тендера кричит:
– Помочь? – но поздно. Мод снимает носовой, бежит в кокпит переключить передачу, снимает кормовой, выбирает его и дикими петлями роняет к ногам.
– Куда идешь? – кричит мужчина, перегнувшись через кормовой релинг своей прекрасной лодки.
– На запад, – отвечает Мод, а он – хотя, может, и не услышал – кивает, поднимает руку на прощание и отворачивается.
К сумеркам она уже посреди Ла-Манша, сражается с ветром и приливом. Включает навигационные огни; авторулевой рулит, картушка в освещенном нактоузе проплывает над 235, 239, 237, 235.
Первые часы к югу от Лизарда движение плотное; теперь поменьше, и таким курсом Мод должна с запасом обогнуть пути вокруг Уэссана. Впереди по левому борту через канал движется грузовое судно; по правому в пятидесяти ярдах друг от друга по зыби идет пара рыболовецких лодок. Неясно, ловят ли рыбу, – конусов не видно, а огней они еще не зажгли. Мод смотрит; она смотрит на все – на чаек, на мусор в воде, на переменчивый свет. И на яхту – смотрит, слушает.
До полной темноты она решает спуститься, поесть, сходить в гальюн, что-нибудь еще на себя надеть, приготовиться к ночи. После двух яиц на завтрак она съела только пару овсяных печений. Желудок ноет, аппетит пониженный. По уму надо бы приготовить нормальный ужин, но она ограничивается батончиком мюсли, кружкой черного чая, парой таблеток скополамина (от него меньше клонит в сон, чем от стугерона).
Сидя на банке с подветренного борта, она раздевается до футболки и утепляется, тащит одежду из рундуков под банкой. Надевает лыжный комбинезон, куртку, резиновые сапоги. Май, ветер умеренный, но среди ночи она будет мерзнуть. Усталость об этом позаботится.
Последний глоток чаю – и Мод шагает к сходному трапу, останавливается, из сетчатого кармана над штурманским столиком достает телефон. Неясно, с чего вдруг, – разве что, может, мимолетно задумалась, не надеть ли шапку, и в этой мысли различила эхо Тимова голоса. О чем тут размышлять? Рука потянулась – и довольно.
На палубе она озирается в поисках других судов, проверяет компас, автопилот, забивается в угол между переборкой кают-компании и кокпитом и включает телефон. Зарядки аккумулятора – процентов тридцать, а поскольку Роберт Карри не поставил инвертор, в море телефон не зарядишь. Два пропущенных звонка, оба неделю с лишним назад. Один номер она тотчас узнаёт – это редингский офис; другой прежде видела, но не уверена. Наверное, полиция, например, эта женщина, что приходила в коттедж, стояла рядом в церковном дворе.
Сигнал – на одно деление; мигает у верхней кромки экрана, как сбивчивый пульс, но Мод набирает номер, слушает шипение, затем рингтон – незнакомый, будто звонок в роуминге.
– Телефон Тима, – бодро возвещает женский голос, а затем, помолчав: – Алло? – И еще секунду спустя, после того как они послушали дыхание друг друга: – Мод?
Мод дает отбой, выключает телефон, сует в глубокий карман куртки. Она думала, робот сообщит ей, что она за пределами зоны доступа, что номер недоступен. Что она сказала бы, ответь ей Тим, а не Белла? Она ничего не заготовила. Сообщила бы, где находится? Какова лодка на ходу? Что на ванте по правому борту так и привязана зеленая ленточка, морским воздухом обесцвеченная почти до белизны? Или просто выставила бы телефон за борт – даже выбросила бы, чтоб Тим успел послушать, как звучит тонущий телефон.
Она представляет, как он спрашивает, кто звонил, Белла говорит: «Мне кажется, Мод», – и он спрашивает, что Мод сказала, а Белла отвечает:
Один из самых устойчивых паттернов их совместной жизни, с первых же дней, – система стимулов/откликов: Тим задавал вопросы, она отвечала. Время шло, и ее ответы нравились ему все меньше. У него на такие случаи была особая гримаса – неулыбчивый рот, на миг распахнувшиеся глаза. И особые фразы: «И всё?» «Та-ак?..» Даже (наверное, это ему говорили учителя в школе): «Я жду…»
