Затем Джессика ставит стул на люк, заводит фонарь, садится и ставит фонарь на полу перед собой. Это сигнал. Дети воробьиной стайкой рассаживаются у ее ног: лица тех, кто впереди, выгравированы светом, те, кто позади, почти незримы.
Джессика приступает к истории – про Иону и кита. Рассказывает по-английски, хотя порой в речь затесывается слово или краткое пояснение по-португальски. Мод, чьи познания в Библии сопоставимы с представлением о некоторых городах – определенные районы точны и даже подробны, а вокруг все во мгле, – не знает, пересказывает девочка написанное или собственную версию. Мод приседает на край стола, а едва кит выплюнул Иону на берег, смотрит в арку на пляж и видит уголек сигареты. На несколько секунд решает, что это, наверное, папа, что он вернулся, как и ожидали. Но затем уголек по дуге летит в море, и она видит, как к церкви или к трейлеру бредет силуэт мальчика.
История завершается. Детей готовят ко сну, или они готовятся сами, группками отбывают в нужник под садовой стеной или умываются самодельными мочалками, чистят зубы щеточками. Джессика говорит Мод:
– Я им каждый вечер рассказываю историю, но они все это уже сто раз слышали. Вы знаете какие-нибудь истории? Может, как-нибудь вечером расскажете?
Она зовет Мод укладывать детей, и вместе – Джессика несет фонарь – они поднимаются в коридор, заходят в спальни, где дети лежат по железным койкам, по четверо или пятеро в каждой комнате, маленькие вперемешку со старшими. Дети поднимают головы, смотрят на фонарь, на Джессику, на Мод. Кое-кто обнимается с драными мягкими игрушками. Кое-кто желает доброй ночи по-английски. Один мальчик, когда Мод проходит мимо, кричит:
– Пока, мама! – и сразу прячется под простыней.
Внизу Мод спрашивает, где будет спать Джессика, и та отвечает, что перебралась в трейлер, пусть Мод живет у нее в комнате сколько хочет. Пусть это отныне будет ее комната.
– А Тео ночует в трейлере? – спрашивает Мод.
– Трейлер большой. Места полно.
– Там жили мама с папой?
– Был один год, папа пригнал трейлер. Из самого Хантсвилла.
Фонарь притягивает облако насекомых. Одни белокрылы, похожи на призраков; другие причудливы, балетны. Девочка показывает Мод, где хранятся фонари – висят на гвоздиках между двумя арками. Джессика выключает свой фонарь, и на миг они с Мод друг для друга незримы, а потом белые стены начинают светиться, и девочка уходит, уронив «спокойной ночи» и пальцами легко коснувшись локтя Мод.
Та идет в другую сторону, к нужнику. На тропинке – медленные зигзаги, зеленые огни светлячков. В нужнике четыре кабинки с распашными дверями, как в салуне на Диком Западе. Внутри тоже летают зеленые огоньки. Сами туалеты – как Мод уже успели гордо объяснить – компостные, высохший гумус используется в саду.
Выйдя из нужника, она слышит глухой звон толкающихся коз, но не знает, где козы ночуют, и разглядеть не может. Смотрит на тропинку – что будет, интересно, куда попадешь, если зашагать по ней к холмам, от которых сейчас осталась лишь беззвездная тьма под тьмою, усеянной звездами. Карт в Ковчеге не попадалось. Может, и нет никаких карт – или они путешествуют вместе со взрослым, с папой.
Она идет назад сквозь тучу светлячков, мимо курятника, в арку. Нащупывает дорогу к баку с водой, пьет воду – на вкус как железо, – трет зубы пальцем и поднимается к себе по стертым деревянным ребрам ступеней. Папину рубашку не снимает, прямо в ней залезает под одеяло, погружается в сон без сновидений – и спустя несколько минут просыпается, потому что за стенкой плачет ребенок. Рыдания заглушает чей-то голос, чей-то яростный шепот, и наконец слезы утихают. А после ничего, только шорохи океана.
Утром Мод снова встает последней. Странно: столько детей прошли мимо ее двери, но не разбудили. Им что, велено ходить молча и босиком, дабы чужачка, спящая женщина (женщина, которая выступила – должно быть, воображают они – из вод морских во исполнение пророчества, о котором они даже не слыхали) проснулась, когда сама пожелает?
Внизу открыт подпол; Мод заглядывает и видит железную лестницу – как будто трап в судовое машинное отделение. Внизу в луже света появляется Джессика, и хотя ступени круты, она взбегает ловко – в одной руке заводной фонарь, в другой большая кастрюля риса.
