А потом Мод слышит далекий оклик, имя ее прилетает к ней птицей, что летит по-над водою, кончиками крыльев при каждом взмахе касаясь волн. Вспыхивает слабая искорка, затем разгорается – заводится фонарь. Мод плывет, размышляя, не опоздала ли, хватит ли сил выбраться. Затем силы приходят, и она бороздит воду, густую, черную и зернистую, и наконец видит линию прибоя, повисшую во тьме, в пустоте, и ногами задевает ребристое песчаное дно. Попытавшись встать, она падает, и волна разбивается у нее над головой. Мод встает снова, нащупывает равновесие, через плечо оглядывается в море и шагает на сухой песок.
– Мод?
– Да.
– Ой, Мод, я испугалась.
– Я хотела поплавать.
Они с фонарем ищут ее одежду, находят. Джессика смущенно косится на наготу Мод, потом убегает в арку и возвращается с полотенцем. Мод вытирается и одевается. Они вдвоем идут по пляжу, садятся там, где песок мягок и еще хранит тепло. Сидят бок о бок. Фонарь выключен – он не нужен, Мод нашлась. Джессика протягивает ей пачку сигарет, и Мод сдирает целлофан, вытаскивает сигарету. Джессика подносит горящую спичку – краткая синяя вспышка, два синих лица безлики, как маски.
– Это папины сигареты?
– Да.
– Которые Тео курит?
– Да.
– Он рассердится?
– Папа?
– Тео.
– Тео всегда сердится. Он сердится с тех пор, как папа уехал.
Постепенно отступает холод купания. Над их головами плавает голубой сигаретный дымок. Бриза нет, и дымок не сдувает.
– Мод?
– Что?
– Можно спросить?
– Если хочешь.
– Почему вы носите эту штуку на шее? Она детская.
– Да.
– Вашего ребенка?
– Да.
– Дочери.
– Да.
– Мод?
– Что?
– Она отошла? – Что-то эдакое в голосе Джессики. Доброта, да – но и что-то еще, напряженное, извилистое.
– Да. Она отошла.
– Я такие вещи понимаю.
– Да.
– Вы сердитесь на меня?
– Нет.
– Как ее звали?
– Зои.
– Зои?
– Да, Зои.
– И вы поэтому были одна на яхте?
– Отчасти.
– Потому что было грустно?
– Да.
– Мод?
– Что?
– Что с ней случилось? С Зои?
– Попала в аварию.
– Вы были с ней?
– Нет.
– Она была одна?
– Она была с отцом.
– Он тоже отошел?
– Нет.
– А он не хотел с вами на яхту?
– Нет.
– Сколько ей было, Мод? Когда она отошла?
– Шесть.
– Вы, наверное, все время о ней думаете.
– Не все время.
– Она вам снится?
– Иногда.
– Мод?
– Что?
– А вы чувствуете, как она хочет с вами поговорить?
– Поговорить? Как она может поговорить?
– Ну, вы ее видите, Мод?
– Нет.
– А вам кажется, что вы ее
Девочка ждет. Она не дура, она девять лет прожила с мамой (мамины фортели, мамины фокусы), поэтому не дура. Она прислушивается – может, у Мод перехватит горло, сигарета упадет в песок, ну хоть что-нибудь. Ничего такого не происходит, и Джессика продолжает:
– Если бы папа был здесь, он бы вам помог.
– Помог?
– Он бы знал, как вам помочь.
– Как бы он мне помог?
– Мод?
– Что?
– Может, я вам помогу?
– Мне не надо от тебя помощи.
– Я бы очень хотела помочь, Мод.
– Мне уже не поможешь.
– Неправда, – с жаром отвечает девочка. – Неправда, вы просто должны захотеть. Вы ведь хотите?
С минуту, словно позабыв, чья очередь говорить, они молчат. Потом из темноты налетает внезапный бриз.
– Будет дождь, – говорит Мод, подставив бризу лицо, и еле успевает договорить – дождь начинается, крупные капли редкой россыпью падают вокруг в песок. Одна шлепается Мод на щеку, другая на коленку. Мод и Джессика поднимаются, и тут дождь припускает взаправду – черная дождевая пелена гонит обеих бегом по пляжу, молотит им по макушкам, ослепляет.
Девочка и мальчик не влюблены, хотя мама с папой про это шутили. Девочка и мальчик никогда не целовались, им бы в голову не пришло показаться друг другу голыми. Поэтому мальчик пугается и не знает, что думать, когда Джессика в темноте садится к нему на постель и наклоняется, дождем с волос истекая ему на лицо, и волосы ее пахнут дождем, а лицо так близко, что мальчик чувствует ее дыхание.
– Чего? – спрашивает он. –
– Женщина, – говорит она.
– Ушла?
– Куда ей идти?
– Чего тогда?
– По-моему, она здесь не просто так. Это замысел.
– Какой еще замысел?
– Не знаю, – отвечает девочка, – но, может, это для всех нас испытание.
Назавтра от дождя остаются лишь крапины цветов – они лезут из трещин в земле или из устий камнеподобных стручков, что накануне казались мертвыми. Море слегка сменило синий окрас, и, глядя в окно своей спальни (на полу у стола лужа), Мод догадывается, что там, где залив распахивается в море, зыбь высока. Воздух свеж, прохладен, но уже за полдень возвращается жара, цветы вянут, а древесные кулаки, что раскрылись, явив неуемные расцветки, запечатываются вновь.
Сегодня под манговым деревом Мод преподает Эволюцию.
