что я не мог разобрать их слов, — из всего этого я сделал вывод, что меня вырубили и
явно больше, чем на долю секунды.
По моей голове как будто стучали молотком, мой желудок скрутило до тошноты, а в
ушах звенело. Все вокруг меня было размыто, дополнительно это усугубляли
ослепляющие огни стадиона, которые рождали белые блики перед глазами и затмевали
мое зрение. Мой шлем исчез — должно быть, он слетел, когда я приземлился — и я
чувствовал, как чьи-то руки ощупывали мои руки и ноги. Один из тренеров коснулся
моего левого колена — моего здорового колена — и я вздрогнул.
Что бы они не почувствовали, этого было достаточно для них, чтобы узнать то, что
им было необходимо. Прежде чем я узнал об этом, меня закрепили на жестких носилках с
бортом, закрепили мою шею воротом и погрузили в ожидавшую машину скорой помощи,
которая увезла меня со стадиона и подальше от моей мечты, ради которой я трудился
столько, сколько себя помнил.
самому по дороге в госпиталь. То, что я чувствовал свои пальцы, означало, что я не был
парализован. То, что я чувствовал свои пальцы, означало, что, так или иначе, все будет
хорошо.
Это было чудом, с учетом того, что сказал мне тренер, который ехал рядом со мной в
машине. Защитник «англичан» нанес мне удар, когда я находился в воздухе, закрутив мое
тело так, что верхняя часть моей спины и голова рухнули на газон первыми. Я забил
тачдаун, но также я на некоторое время потерял сознание.
152
— Ладно, Стоунстрит, просто продержись немного. Вскоре ты почувствуешь себя
лучше, — сказал тренер, когда машина подъехала к отделению скорой помощи.
Дежурный врач и несколько медсестер встретили нас снаружи и отправили меня в
смотровой кабинет. После этого жесткие носилки, к которым я был привязан, перевернули
набок. Медсестра придерживала мою шею в прямом положении, пока доктор прощупывал
пальцами мой позвоночник. Белые мушки перед глазами вернулись, а тошнота
продолжила прожигать мой желудок. Все мое тело пульсировало, словно было одним
огромным, мучительным сгустком боли.
нечто сродни заклинанию, то, за что я мог бы ухватиться.
Носилки убрали, и меня уложили на более мягкую поверхность. После этого все
превратилось в какой-то туман из ярких огней, иголок, вопросов и бесконечных
коридоров между кабинетами компьютерной томографией и рентгена. Я понятия не имел,
сколько времени я пробыл там — несколько часов, мог бы я предположить, но я не был в
этом уверен. В тот момент, когда меня привезли сюда, время утратило для меня свои
четкие границы.
Несмотря на то, как я ненавидел, что меня трогали, толкали и тыкали, это было
намного лучше того, где я был сейчас, изолированный в отдельной комнате,
пересчитывавший плитку на потолке, отчаянно пытавшийся снять неудобный бандаж со
своей шеи, и размышлявший над тем, смогу ли я досмотреть этот сезон, не говоря уже о
том, чтобы продолжить свою карьеру. По крайней мере, было еще немного времени в
запасе — команда завладела инициативой, мое падение гарантировало это и дало им
отрыв на оставшуюся часть игры.
The Blizzards выходили в Суперкубок против команды the Saints. Это должно было
принести мне чувство эйфории — это было всем, чего я всегда желал — но все, о чем я
мог думать, это то, как я смог бы пережить шестьдесят минут против самой жесткой и
сильной защиты в лиге. Я не был уверен, что у меня были моральные силы, не говоря уже
о физических возможностях, чтобы принять те удары, которых требовала победа.
Но я выясню это. Я должен был, если у команды был хотя бы один шанс на победу.
Меня отвлек стук о дверной косяк. Зашел доктор, державший в руках планшет, а
вместе с ним были мой отец и тренер Уоллес.
— Привет, Логан. Я доктор Эванс, — сказал он, выражение его лица было добрым,
но решительным. — Как ты себя чувствуешь?
— Как будто меня протаранил автобус, — мой голос был похож на колючий шепот,
но, по крайней мере, мой взгляд, в конце концов, сфокусировался, а звон в ушах
прекратился.
— Этого следовало ожидать после того, что ты перенес, — он опустил взгляд в
планшет, а потом посмотрел на меня вновь. — Ты знаешь, что произошло с тобой сегодня
вечером?
Я попытался кивнуть, но шейный фиксатор ограничивал движение. Я застонал от
тупой боли, которая пронзила меня.
— Постарайся пока не двигать своей шеей. Только говори, — доктор Эванс подошел
к моей постели, снял стетоскоп со своей шеи и приложил к моей груди.
— Да, я знаю, — сказал я. Было ощущение, что лезвия бритвы кромсали мое горло,
таким оно было сухим.
Доктор Эванс накачал воздух в манжету, чтобы проверить мое давление.
