Перекрестки полностью

– Привет, милый. Извини, я опоздала. Ты поужинал?

– Да, а теперь мы смотрим кино.

– Я мама Джадсона, – пояснила Мэрион девочкам.

Она промямлили приветствия. Джадсон сидел, ссутулясь, девочки склонились друг к другу, касаясь его. Джадсон в принципе был доволен всегда и всем, но сейчас Мэрион поразило мечтательное выражение его лица; глаза Джадсона были полуприкрыты. Казалось, он наслаждается не только фильмом. Он походил на кота, разомлевшего от ласки. Мэрион стало неловко: она явно им помешала.

– Ладно, смотрите ваше кино, – сказала она. – Перри наверху?

– Предположительно, – ответил Джадсон, не отрывая взгляда от экрана.

В голосе его сквозила ирония, точно он рисовался перед девочками. Мэрион ушла наверх, упрекая себя, что как мать она ничем не лучше той, киношной. Джадсону всего девять. Она понимала, что у Бекки вот-вот появится парень, а Клему и вовсе давным-давно пора завести девушку, но Мэрион была совершенно не готова к тому, чтобы Джадсон потерял невинность.

В коридоре, спиной к гостям, стояла жена лютеранского пастора, Джейн Уолш: она засунула в рот целое печенье. Да, точно, Джейн, не Дженет. На ее блюдце лежали еще четыре печенья, а ведь она даже толще Мэрион.

– Здравствуйте, Джейн. Я Мэрион, жена Расса Хильдебрандта. Одну поприветствовала, а скольких еще предстоит…

– Эта вечеринка – очаровательная традиция, – ответила Джейн, – но печенье Дорис – не то, что мне нужно в это время года. Вечно их переедаю.

Мэрион больше нравились тефтели. Печенье, хоть и бесспорно шведское, было сухим и безвкусным. Она едва не высказала это суждение, решив покончить с самоцензурой, как вдруг приятный гул голосов в гостиной умолк. Мэрион подумала было, что Дуайт Хефле говорит тост. Но услышала знакомый голос. Перри что-то прокричал – кажется, что он проклят?

Мэрион спешно прошла мимо Джейн Уолш, пробралась сквозь толпу и встала с краю. У камина стоял совершенно пунцовый Перри, по бокам от него – супруги Хефле. Гости не сводили с них глаз.

– Что происходит? – спросила Мэрион.

Перри подавил рыдание.

– Мам, прости.

– В чем дело? Что происходит?

– Сынок, – Дуайт Хефле приобнял Перри, – давай… давай пройдемся.

Перри понуро позволил себя увести. Мэрион направилась было следом, но ее остановила Дорис Хефле. Глаза ее ликующе сверкали.

– Ваш сын пьян.

– Мне очень жаль это слышать.

– Гм, вот что бывает, когда детей оставляют без присмотра. Вы только что пришли?

– Несколько минут назад.

– Странно, что дети явились без вас.

– Да. Но в такую погоду… Перри хотел как лучше.

– Так они пришли не по вашей просьбе?

– Нет, конечно.

– Вот и славно, милая. – Дорис похлопала Мэрион по плечу. – Вы не сделали ничего дурного. Просто отведите его домой.

Дорис Хефле чрезмерно гордилась положением жены пастора, она остро реагировала на малейшее пренебрежение этой значимостью и, поскольку мир не разделял ее пиетета перед этой ролью, пребывала в состоянии вечной обиды. И то, что она вышла замуж за пастора, который, по иронии судьбы, собственной ролью пренебрегал, стало одним из многих ее крестов. Мэрион, увы, тоже была женой пастора, следовательно, по мнению Дорис, заслуживала высшего почтения. А потому приходилось терпеть не только непрошеные советы Дорис, как играть эту благородную роль, но и неизменно ласковый тон, которым Дорис эти советы раздавала. Неловко, когда тебя называет “милой” особа, которую так и тянет назвать “невыносимой сукой”.

Перри сидел, согнувшись, на стуле в столовой, волосы закрывали его лицо. Дуайт подошел к Мэрион и негромко произнес:

– Похоже, он и вправду выпил глёга.

– Я это выясню, – ответила Мэрион. – И прошу прощения за сына.

– С Рассом ничего не случилось?

– Нет, у него свидание с Фрэнсис Котрелл.

Дуайт потешно выпучил глаза.

– Они повезли в город консервы и игрушки.

– А-аа…

– Кстати, – продолжала Мэрион. – Джадсон в подвале смотрит “Чудо на 34-й улице”. Бы не против, если я заберу его позже?

– Ради бога, – ответил Дуайт. – Если вам не хочется возвращаться, я могу сам отвезти его домой.

Как же часто бывает, что один из супругов сволочь, а другой душка. И если о них с Рассом люди так не думают, то потому лишь, что не знают ее настоящую. Ей бы спуститься, предупредить Джадсона, что они с Перри идут домой, но сцена в подвале оставила у нее тревожный осадок, и Мэрион попросила душку Дуайта сделать это за нее. Он ушел, и она опустилась на корточки перед Перри.

– Солнышко, – сказала она, – ты очень пьяный? Сильно или не сильно?

– Относительно не сильно, – ответил Перри, чье лицо по-прежнему было завешено волосами. – Миссис Хефле устроила скандал на ровном месте.

Слово “относительно"" не удивило Мэрион. Она и сама в его возрасте впервые попробовала спиртное. И вот в кого превратилась.

– О чем ты думал? – спросила она. – Ты же пришел с Джадсоном. Ты за него отвечаешь, об этом ты не подумал?

– Мам. Пожалуйста. Прости меня.

– Солнышко, посмотри на меня. Посмотри на меня, пожалуйста. Я не сержусь. Я просто удивлена: ты ведь всегда так внимателен к Джадсону.

– Ну прости!

Бедненький. Она взяла его за руки, чмокнула в макушку.