Перекрестки полностью

То, что в Библии называется словом “радость” и родственными ему – радостный, радоваться, рад, – которые встречаются в тексте так часто, Расс познал на следующий день, когда вернулся в дом дяди Мэрион. Радость была в его безоговорочной капитуляции перед нею, радость в том, как он покаялся в жестокосердии, радость в ее прощении, радость в освобождении от сомнений и упреков. Сколько раз он читал слово “радость”, еще не ведая, что оно значит? Радость была в том, чтобы заниматься с нею любовью в грозу, и в том, чтобы не заниматься любовью, радость в том, чтобы просто лежать и смотреть в ее бездонные темные глаза. Радость в первой совместной поездке в Дине Бикейя, радость при виде Стеллы на коленях Мэрион, радость в нежности Мэрион к детям, радость при мысли, что он даст ей ребенка, радость в пустынном закате, радость в захлебывающемся звездами небе, радость даже в бараньем рагу. Радость в приглашении Джорджа Джинчи отужинать с ним, радость взглянуть на Мэрион глазами Джинчи. Радость, когда она впервые взяла в рот пенис Расса, радость в ее распутстве, радость в жалкой его благодарности, радость в том, что эта благодарность скрепила уверенность: он никогда ее не оставит. Радость в подтверждающей это боли разлуки с Мэрион, радость воссоединения, радость совместных планов, радость в перспективе закончить образование, догнать ее, радость в неизвестности того, что будет потом.

Радость длилась до тех пор, пока они в последний день его службы не поженились в здании администрации Флагстаффа, свидетелями были Джордж и Джимми. Расс и Мэрион оставили прежние веры и искали новую, которую смогли бы разделить, но пока список их пустовал, и обвенчаться им было негде. Расс счел себя обязанным в тот же день написать родителям и не стал подслащать пилюлю. Он объяснил, что Мэрион уже была замужем и что возвращаться в общину он не собирается, но хотел бы привезти жену в Лессер-Хеброн и познакомить с родителями.

Отец ответил коротко и желчно. Он опечален, но совершенно не удивлен, писал он, что Расса поразила напасть, коренящаяся в прочих членах семейства, и ни у него, ни у матери Расса нет желания знакомиться с Мэрион. Ответ матери оказался более длинным, полным муки и рассуждений о ее ошибках, но смысл заключался в том же: она потеряла сына. Не отвергла (как указала Мэрион, всегда принимавшая сторону Расса), а потеряла.

Разрыв подтвердил правильность его выбора – стыд и позор тем, кто не хочет знакомиться с самой замечательной женщиной в мире, – и он восхищался браком с Мэрион, восхищался тем, что она всегда с ним и за него. Однако после того, как родители от него отказались, в глубине души его затаилась тень. И тень эта была вызвана не сомнением и не виной. Скорее осознанием того, что он потерял, когда обрел Мэрион. Он порвал с Лессер-Хеброном, но не избавился от мыслей о нем. Расс ловил себя на том, что скучает по маленькой ферме матери, по дедовой кузне, по вечности одинаковых дней, по праведности общины, чья жизнь строилась без компромиссов вокруг Слова Божия. Он понимал, что отец – человек глубоко ущербный, что строгость его компенсирует слабость характера и что мать действительно в каком-то смысле спятила. Но все равно втайне восхищался ими. Их вере была присуща крепость, которой так не хватало его собственной.

Четыре года спустя он принял назначение в сельский приход в Индиане, надеясь хотя бы отчасти вернуть утраченное. Он радовался, что теперь чаще видится с дедом, который, противореча сам себе, женился на Эстелле и поселился в ее родном городке, в двух часах к северу от Расса. Но ощущение потери было духовным, а не географическим. Оно всюду следовало за ним, и звали его Мэрион. Теперь он привык рассчитывать на нее, уже не восхищался, а лишь пользовался ее умениями, занимался с нею любовью исключительно для зачатия, и недобрые чувства, связанные с ее первым браком, вернулись к нему с новой силой: его глодала обида. Он не понимал, почему пренебрег советом Клемента и женился на первой, в кого влюбился.

В плохие дни он видел простака из Индианы, которого окрутила городская девица старше его годами, завлекла сексуальной сноровкой, приобретенной с другим мужчиной. В худшие дни он подозревал, что Мэрион прекрасно понимала: он достоин лучшей партии. Наверняка она понимала, что, как только он покинет тесный мирок Флагстаффа, встретит женщину и помоложе, и повыше ростом, не такую чудачку, которая больше восхищалась бы его умениями – и ни разу не была замужем. Мэрион соблазнила его заключить контракт, прежде чем он узнал свою рыночную цену.