– Удивительное зрелище, – продолжала она, – сколько там всяких приборов. Они внушают тебе ощущение, будто ты тут всем управляешь: именно так Бобби и обращался с нами. Мы нуждались в его одобрении, и он управлял нами, давая понять, что одобрение нужно заслужить. Ларри должен добиться выдающихся успехов в спорте, а я не имею права посмеяться с соседом. По мне, так самое ужасное в этой катастрофе – что он потерял управление самолетом. То-то он, наверное,
Небо темнело, машины ехали медленно. Интересно, сколько миллионов стоит Г-ш? Как может страна, считающая себя христианской, тратить миллиарды долларов на орудия убийства? На инструментальной панели “фьюри” всего лишь спидометр и три указателя, один из которых сломан. Машине не помешают новые тормоза и зимние шины, но Мэрион выпросила у него двести долларов на рождественские подарки. Ему показалось, это чересчур много, но он вспомнил, что последнее время почти ничего ей не давал, вспомнил о четырех часах наедине с Фрэнсис, которые решил подарить себе на Рождество. Раньше ему казалось, что эти четыре часа пролетят незаметно. Теперь же Расс гадал, сколько еще выдержит рассказов о ее сыне и о мужчине, которого она любит. В горле стоял ком горечи.
– Я много говорила об этом с Китти, – сказала Фрэнсис. – Я, конечно, лифчик жечь не стану, но она дала мне кое-какие книги – по-моему, очень толковые. Нет, Бобби за всю жизнь пальцем меня не тронул. Но он был холодный, холодный, холодный. В каком-то смысле это даже хуже. Я для него была всего лишь женушкой и обязана была все делать, как полагается. Какой уж тут союз равных личностей. Теперь-то я понимаю: все наши соседи считали моего мужа козлом. Разве что дружки-летчики не считали его козлом, потому что сами такие же козлы. Нет, конечно, мне ужасно его жаль: такая страшная смерть. Но порой мне кажется, что без него мне гораздо лучше. Это очень дурно с моей стороны?
– Брак – штука трудная, – откликнулся Расс.
– Но разве так и должно быть? Тебе вот трудно в браке? Ой, извини, зря я спросила.
Будь у Расса выдержка, как у летчика-испытателя или кардиохирурга, он раскрыл бы Фрэнсис душу, признался бы, что несчастен, что брак его держится лишь на привычке, обете и чувстве долга. Сейчас его признание оказалось бы как нельзя кстати. Но все его претензии к Мэрион сводились к тому, что она толстая, унылая, больше его не привлекает и портит ему жизнь. Скажи он такое Фрэнсис, и она сочтет его козлом.
– В общем, – продолжала Фрэнсис, – ты мне очень помог тем, что познакомил меня с Китти и пригласил в ваш кружок. Это именно то, что мне было нужно. Еще я пошла на курсы при Тритон-колледже, мне нравится. В общем, осень выдалась неплохой. А потом…
– Я помню, – перебил Расс. – И хочу еще раз извиниться за тот случай с Ронни. Это я виноват.
– А, да. Спасибо. Тебе не за что извиняться. Но дело не в этом: просто мне опять позвонил Филип. Как гром среди ясного неба. Говорит, что теперь-то он наконец все понял. Он порвал с той медсестричкой, сумею ли я простить его? Я подумала, нет, но он прислал розы и снова позвонил. Пустил в ход обаяние, и вроде бы у нас с ним наладилось. После Дня благодарения и той истории с Ронни я в выходные ездила в город и провела с Филипом весь день и весь вечер.
Снег таял, едва коснувшись земли, но прогноз обещал восемь дюймов. И если Расс и Фрэнсис где-то застрянут, ему придется провести еще несколько часов с подружкой кардиохирурга.
– На этот раз все иначе, – говорила Фрэнсис. – Наверное, отчасти из-за книг, которые я прочитала, а отчасти – отчасти из-за того, что дал мне ты. Я имею в виду кружок при церкви и, наверное, пример того, что бывают другие мужчины. Филип повел меня в “Биньон”, официант вручил мне меню, а он отобрал и заказал за меня. Раньше мне это польстило бы, я подумала бы: за таким как за каменной стеной. Но… потом мы поехали к нему, в ту квартиру с чудесным видом, я смотрела старые семейные фотографии на пианино. Взяла одну в руки и, наверное, потом как-то не так поставила на место, потому что он подошел и отодвинул ее чуть дальше, буквально на дюйм. То есть он шел через всю комнату, чтобы подвинуть фотографию на дюйм. Наверное, он отличный хирург, но я подумала: так-так. Знакомо. Понимаешь, что я имею в виду?
Расс уже не знал, что и думать: то отчаивался, то вновь проникался надеждой.
– Словно я решила заменить Бобби таким же, как Бобби. Наверное, меня тянет к похожим мужчинам – точнее, к такому типу мужчин. Бобби тоже умел быть обаятельным, хотя вел себя как козел, и я злилась на него. И я поняла, что если останусь с Филипом, рожу ему ребенка, а то и двух (наверняка он хочет детей) – тут-то мне и крышка. Он будет все контролировать. Ну, в общем, домой я вернулась к полуночи…
После интимной близости с хирургом? Расс понятия не имел, как нынче принято вести себя на свиданиях.
