- Прости меня, малыш. - Руки сами потянулись вверх, в мучительной ласке касаясь нежной кожи ее лица, проходя пальцами по скулам и вискам. - Я, наверно, слишком эгоистичен в своей любви к тебе. Я знаю, что не могу требовать от тебя любви, но и отпустить тоже не могу. Мне уже никак без тебя. Я так люблю тебя, малыш.
Последние слова были произнесены почти что на надрыве. Притянув ее лицо ближе к себе, он завладел ее губами. Хотелось ощутить их мягкость и сочность, отведать их вкус. Лишь только легкое касание к манящей теплоте - и все полетело к чертям. Он хотел быть нежным, но желание было сильнее. Эта женщина манила его со страшной силой, с ней он терял себя, терял всякий контроль над эмоциями. То, что должно было быть лишь легким смиренным поцелуем, обернулось в голодный требовательный жест желания. Его язык ласкал ее губы мягко, но настойчиво. Он то покусывал их, то нежно зализывал место укуса, то жадно сминал в нетерпеливом голодном поцелуе. Чувствовал, как участилось ее дыхание, как тонкие пальчики ухватились за его шею, зарываясь в темные волосы выше его шеи. Костя снова и снова брал ее губы поцелуем, с каждым разом глубже и жестче, но все так же стараясь действовать медленно и осторожно, боясь лишний раз спугнуть ее своим напором. А Света с чувственностью отвечала, дрожа в его руках, охотно подставляя себя под его губы.
Неохотно отстраняясь, Костя не смог сдержать хриплого стона, полного отчаяния. Он смотрел на ее припухшие от поцелуев губы, на закрытые глаза и легкий румянец смущения и ничего поделать не мог: он слишком любил эту женщину, чтобы потерять ее.
- Костя, - голос Светы тоже срывался на сиплость, и это сводило его с ума. - Никогда не говори подобной ерунды. Рядом с тобой я чувствую себя счастливой. Я не хочу разбрасываться пустыми словами на ветер. Один раз мне уже казалось, что я люблю... и что меня любят. Слова - это ведь просто звук. Чувства проверяются временем и поступками, и они намного важнее. Мой хороший, родной, - Света прижала ладони к его пылающим щекам, - мне с тобой очень тепло. Ты - это лучшее из того, что было со мной. И поверь, я очень дорожу нашими отношениями. Нашей семьей.
Она на мгновение затихла, и Костя уловил тень печали в ее глазах, и последующие ее слова лишь подтвердили его догадку:
- Быть может, это я мучаю тебя. Прости меня, что я вот такая... Не думай, что я не замечаю твоих чувств, просто... Ох... - Света тяжело вздохнула. Было видно, насколько тяжело давалось ей это признание, как тонко она подбирала слова, чтобы не ранить его, но в то же время она хотела дать понять, что творилось в ее душе. - Любовь - она ведь бывает разная. У кого-то она словно бурная горная река, сносящая все на своем пути, то наполняющаяся, то пересыхающая. А у кого-то будто тихое гладкое озеро, что по каплям наполняется, наполняется, становясь с годами только больше и глубже. Горная река уже была в моей жизни, и я не хочу ее повторения. Костя, хороший мой, ну пожалуйста, не торопи меня. Прости, если я кажусь тебе холодной и бесчувственной... Ты мне очень дорог. Ты и сам не осознаешь, насколько... Но не торопи меня, пожалуйста.
И прижавшись к его лбу своим, она тихонько обхватила ладонями его лицо.
- Пожалуйста, - жалобно протянула она и коснулась его губ нежным поцелуем.
Это было не то, что хотел бы услышать он в ответ на свои слова. Ему казалось, что Света с ним просто из-за какой-то благодарности, а то и вовсе из жалости к его собственным чувствам. Это было больно и обидно, но все же он не терял надежды. Все же ее слова вселяли надежду, что хоть малая крупица чувств у нее к нему имеется, и этого будет достаточно, чтобы зажечь огонь ее любви. И, быть может, когда-нибудь он наконец-то услышит от нее, что она любит его.
И самому стало гадко от таких мыслей: будто на паперти нищий просил подаяние.
И все же он видел, как она плавилась в его руках, как млела от томных ласк, как сияли и просили ее глаза, когда он подводил ее к верхним граням наслаждения, заставляя каждый раз биться в изнеможении, снова и снова выдыхать его имя среди стонов и криков. Он особенно любил видеть ее в такие минуты, когда всякие надуманные запреты теряли свою силу и Света могла беззастенчиво отдаваться ему. Ему одному. И дарить свою нежность, чувственность и тепло. Быть может, что-то мешало Свете открыться, но ее тело говорило намного красноречивее всяких слов. И Костя снова ждал.
***
Шум бесцельно льющейся воды в ванной стал настораживать. Костя осторожно постучался в дверь, чтобы узнать, все ли в порядке. В тот день Света всю дорогу домой была немногословна, что-то обдумывала и на все его расспросы отвечала, что очень устала на работе. Но он чувствовал, что дело было вовсе не в этом. Света снова что-то удерживала в себе, снова замкнулась.
- Все нормально, я сейчас, - последовал короткий ответ. И Костя вновь ушел комнату. Но спустя минут десять вновь вернулся.
- Свет, открой, пожалуйста, - Костя и сам не знал, что заставляло его тревожиться, он действовал по наитию.
