Правда, от переломов рук и ног капитана это не избавило. Энцо легко сломал ему все четыре конечности – руки сам по себе, на ноги просто прыгнул всем весом – и рванул наутек, отшвырнув куда-то ком одежды. Тряпки ему не нужны.
Паланкин ждал его на том же месте.
– Ангел? – поинтересовался Али.
– Там был человек, который меня в рабство продал, – коротко разъяснил Энцо.
– А-а, – откликнулся Али. – Ты садись удобнее, нам быстрее надо. Задержались, Мурат ногу подвернул… теперь поспешим.
– Спасибо, – Энцо посмотрел Али глаза в глаза. И почти взлетел в паланкин, подумав, что в следующий раз заплатит больше. Но оно того стоило.
– Тебе спасибо, что не ругаешься… едва шли… черепахи…
Паланкин медленно плыл над камнями мостовой.
Лоренцо нащупал подвеску, сжал что есть силы, так, что крылья ворона впились в ладонь, и впервые за все это время прошептал самое лучшее имя в мире:
– Адриенна…
Далеко, в Эрвлине, дана СибЛевран раскрыла глаза.
Она знала, где-то там Лоренцо думает о ней.
Он жив.
Он ее любит.
Он…
В ладонь сам скользнул медный крестик.
– Люблю тебя…
И словно эхом, с другого конца земли, долетает…
– Люблю тебя.
Для вечных слов и вечных чувств нет ни времени, ни расстояния.
– Год?
– Хотите – казните, ваше величество.
Дан Виталис смотрел на монарха спокойно и рассудительно. Монарх на него – гневно и горестно.
– Всего – год?!
– Что я могу сделать, ваше величество? Может, чуть больше, если будете правильно питаться и пить лекарства. Может, меньше.
– Всего год…
Такой подлости от судьбы Филиппо Третий не ожидал. Нет, никак не ожидал… что он за год успеет-то? Практически ничего! Разве что сына натаскать…
Впрочем, разум его величества уже включился в анализ ситуации.
– Ладно. Бонифаций, делай все, что от тебя зависит. Я и живую жабу сожру, если понадобится.
– Будете слушаться, ваше величество?
– Буду.
– И не казните за горькое лекарство?
– Хочешь раньше меня в рай проскользнуть? Перебьешься. Что там, кстати, с даной Карелла?
Дан Виталис покачал головой.
– Ничего хорошего, ваше величество. Дана хоть и беременна, но симптомы очень плохие. Весьма и весьма.
– От моего сына?
– Я полагаю, что от его высочества. Как лекарь, я многое вижу… дана ни с кем другим замечена не была.
У его величества были примерно те же сведения, так что…
– Ладно. Пусть рожает…
– Если доносит.
– Ты можешь ради этого постараться? Хотелось бы увидеть внука. Попробовать дожить…
Дан Виталис только плечами пожал.
– Ваше величество, лекарь делает, что может, но я же не Господь Бог! Молитесь – и дано будет вам!
– Разутешил!
– А лекарь не обязан утешать. Он обязан честно рассказать о диагнозе. – Дан Виталис не сердился, чего уж тут непонятного? Он бы тоже… грустно тут!
И сам король, и перспективы с внуком… тут кто хочешь волком завоет, а его величество еще и ничего, держится…
– Ладно, ладно. Рассказал? Готовь пилюли.
– Да, ваше величество.
– И для меня, и для даны. А еще – молчи.
– Ваше величество!
– Все я знаю. Но – никому, понял? Даже моему сыну – ни слова.
– Хорошо, ваше величество.
– И не вздумай дане Карелла такое сказать. Насчет ее беременности. Она и так бестолковая, нервная, еще не доносит…
– А про нее вашему сыну сказать можно, ваше величество?
– Про нее – можно. Говори, пусть знает и побережет девчонку. И я с ним еще поговорю.
– Ваша воля закон, ваше величество.
– Еще год, – горько усмехнулся Филиппо Третий.
Что ж. Он и не рассчитывал, что проклятье даст ему дожить до старости. Лекарь вышел из кабинета, а его величество подумал и в расстроенных чувствах отправился в розарий.
Черные розы сейчас уже не цвели, кусты печально торчали из-под снега. Его величество медленно шел по дорожке.
– Кар-р-р-р-р.
Обычно рядом с ним гуляли придворные, но сейчас… сейчас ему не хотелось никого ни видеть, ни слышать. Даже стража держалась примерно в десяти шагах.
– Кар-р-р-р!
Ворона сидела на снегу.
Наглая, черная, вальяжная…
– Стерва, – сообщил ей король.
– Кар-р-р-р!
Почему-то его величеству показалось, что его тоже назвали в ответ… нехорошим словом. Ну так что же?
– Ворона. Воронья кровь, вороньи перья… прокляла и довольна, да?
– Кар-р-р-р!
Может, и не слишком довольна. Но – поделом.
– Сколько поколений, сколько боли…
– Кар-р-р-р! – в голосе черной птицы явственно звучала насмешка.
Ага, как самому прилетит, так сразу о боли задумаешься. А где ты раньше был, такой умный? Когда убивал, казнил, разорял, давил и сминал чужие жизни? Не болело, нет?
А сейчас вот заплакал? Ну-ну… то есть – кар-р-р-р!
– И сына моего в покое не оставишь. И внуков, да?
– Кар-р-р-р!
– А вот утрись, тварь! И ребенка Филиппо признает, как тот родится! И на твоей внучке или правнучке, кто она тебе там, женится! И от нее у него дети будут! Нормальные, здоровые… я тебя все равно переиграю!
– Кар-р-р-р!
Ворона явственно издевалась. Его величество только зубами заскрипел.
– Вот посмотришь. Ты-то посмотришь, я не увижу…
