Расс полагал, что их отношения с Фрэнсис, уже полные скрытого смысла и готовые перерасти в упоение, в ближайшие дни выйдут на новый уровень: так ранние христиане верили, что мессия, на их памяти ходивший по земле, вот-вот вернется – что Судный день не за горами. В ожидании ее приговора он отложил очную ставку с сыном, а когда осознал, что ждать, возможно, придется долго, прегрешения Перри превратились, выражаясь словами Мэрион, в дело прошлое. Перри и правда взялся за ум. Не хитрил, не спал допоздна, словно бы вытянулся, похудел и неизменно пребывал в добром расположении духа. Мэрион теперь ночевала на третьем этаже и вставала когда придется, так что порой завтрак Рассу и Джадсону готовил Перри, теперь просыпавшийся раньше Расса.
Новый год принес с собой череду похорон – начиная с пожилой миссис Дуайер, скончавшейся от пневмонии; Расс проводил с прихожанами душеспасительные беседы и отправлял богослужения, пока Хефле отдыхали во Флориде. Дополнительные обязанности, порученные ему Дуайтом после ухода из “Перекрестков”, с него никто не снимал, но сейчас, вернувшись в группу, Расс считал себя обязанным присутствовать на воскресных занятиях. Дабы продемонстрировать Эмброузу искренность своего раскаяния и избежать опасностей работы с трудными подростками, он вызвался утрясать организационные вопросы весенней поездки в Аризону: заказывал автобусы, занимался страховыми полисами, добывал необходимые припасы, договаривался с навахо.
Погрязнув в работе, он наблюдал, как Мэрион его обгоняет. Она курила, каждый день изматывала себя ходьбой и худела на глазах. Ужины она по-прежнему готовила и на Расса, но, перебирая перед стиркой грязное белье, его вещи откладывала в сторонку, стирала только свое и детское. И в церковных делах он теперь вынужден был обходиться без ее помощи, тратить время, которого у него не было, на проповеди (без Мэрион они никак не желали складываться), она же ходила в библиотеку, на лекции в Общество этической культуры и в захудалый дощатый театр – пристанище любительской труппы “Актеры Нью-Проспекта”. Ее новообретенная независимость отдавала борьбой за права женщин, и Расс только радовался бы увлечениям жены, если бы хоть сколько-нибудь развивались отношения с Фрэнсис.
Но судный день все не наступал. В первую послерождественскую поездку в бедный район с церковным женским клубом Фрэнсис ни на шаг не отходила от Китти Рейнолдс, ему не удалось перемолвиться с ней словом наедине. Через несколько дней он позвонил ей под предлогом дежурной пастырской заботы, она ответила, что опаздывает на занятия и забежит к нему на неделе. Он тщетно прождал восемь дней. Уязвленный незаслуженной немилостью, Расс, дабы хоть как-то воздействовать на Фрэнсис, додумался позвать в следующую вторничную поездку незамужнюю семинаристку Кэролайн Полли. Кэролайн, наставница в “Перекрестках”, дружила с Эмброузом, и Расс надеялся, что если уговорит ее поехать с ним на машине, демонстративно представит ее Тео Креншо и целый день продержит возле себя, то вызовет ревность Фрэнсис. Но вызвал он лишь признание Кэролайн (в духе неуклюжей откровенности, принятой в “Перекрестках”), что в Миннеаполисе у нее есть парень. Фрэнсис же так сдружилась с Китти Рейнолдс, так задушевно с нею шепталась, что Расс ревниво гадал, не распространяется ли ее жажда новых впечатлений и на лесбийские утехи. На него она ни разу не взглянула. Словно и не было между ними напряжения, словно их общение в сочельник не изобиловало намеками.
В последнем свете дня церковный кружок вернулся в Первую реформатскую, и Расс перехватил Фрэнсис, прежде чем она успела уехать. Он мягко попенял ей за то, что она так и не зашла к нему.
– Надеюсь, у тебя нет причин меня избегать? – спросил он.
Она отодвинулась от него. Вместо очаровательного охотничьего наряда сегодня на ней был пуховик и вязаная шапка с помпоном.
– Вообще-то есть.
– Ты не скажешь какие?
– Это просто ужасно. Ты меня возненавидишь.
Догоравшие на западе январские сумерки напоминали раннюю весну, но в воздухе еще ощущалась горькая сухость и дорожная соль.
– Мне было неловко, – ответила Фрэнсис, – что я никак не соберусь послушать твои пластинки. Я решила, как только послушаю, сразу к тебе зайду, и вот наконец на прошлой неделе разложила их на полу в гостиной, но зазвонил телефон, а потом я готовила ужин и начисто о них забыла. А когда вернулась включить свет, не заметила их на полу.
В голосе ее сквозило легкое раздражение, точно пластинки сами виноваты.
– Я уже позвонила в музыкальный магазин, – продолжала она. – Они найдут замену. Я наступила только на две пластинки, но одна из них, как выяснилось, очень редкая.
Рассу показалось, будто она наступила ему на сердце.
– Не надо, не ищи, – выдавил он. – Это всего лишь вещи.
– Нет, я обязательно найду.
– Как хочешь.
– Что я говорила? Ты меня ненавидишь.
– Нет, но… видимо, я тебя не так понял. Мне казалось, мы с тобой собирались… я думал, что могу помочь тебе в твоем эксперименте.
– Я помню. Я должна была дать тебе ответ.
– Ничего страшного. Перри взялся за ум, я не стану его наказывать.
