В автобусе до Мэни-Фармс дети прыгали на уже занятые места, перебирались через спинки сидений. В дверях стоял Кевин Андерсон, семинарист-второкурсник с нежными карими глазами тюлененка и густыми усами. Не успел Расс спросить, где Перри, как Кевин задал ему тот же вопрос. Получается, Перри никто не видел с той самой минуты, как он приехал к церкви.
Расса с новой силой охватило предчувствие, что он пренебрег предостережениями, не предпринял нужных действий. Солнце опустилось за крышу церкви, но еще сияло на банковских часах, показывающих восемь минут шестого. Все, кроме Перри, были в автобусах. Шоферы заводили двигатели, немногие оставшиеся родители готовились махать детям на прощанье. Расса осенило, что можно уехать без Перри, пусть Мэрион разбирается, куда он пропал. Но Кевин, чье сердце было таким же нежным, как взгляд, настоял, что нужно посмотреть в церкви.
Напоенный весною воздух проник вслед за ними в распахнутые настежь двери церкви. Кевин побежал вверх по лестнице, выкрикивая имя Перри, Расс обследовал первый этаж. Не только воздух, но и пустота коридора, в котором только что кипела жизнь, имела привкус Пасхи. В середине Евангелий за Иисусом повсюду ходит толпа людей, собирается у подножия горы, где Он пятью хлебами и двумя рыбами накормил несколько тысяч, с вайями встречает Его в Иерусалиме, но в последних главах в центре внимания уже одинокий уход и невидимые миру страдания. Тайная вечеря, пронизанная предощущением смерти. Петр, оставшийся наедине со своим предательством. Повесившийся Иуда. Иисус на кресте, уверенный, что Господь Его оставил. Мария Магдалина, рыдающая у гроба. Толпа рассеялась: все кончено. Самое страшное событие в истории человечества свершилось до омерзения быстро, в Иудее настало очередное воскресное утро, первый день недели по еврейскому календарю, заурядное весеннее утро с заурядными весенними запахами. Даже истина, открывшаяся в то утро – истина о Божественной природе и воскресении Христа – казалась строгой в своем преодолении человеческой заурядности и по-своему не менее тоскливой. Весна для Расса была временем утраты, не радости.
В мужском туалете первого этажа, еще не заметив ног Перри в самой дальней кабинке, Расс учуял липкую духоту – запах подростка, мечтающего, чтобы его оставили одного.
– Перри?
Из кабинки раздался приглушенный голос.
– Да, пап. Одну секунду.
– Тебе плохо?
– Иду-иду-иду.
– Тебя сто сорок человек ждут.
На краю раковины лежали очки в проволочной оправе, их недавно прописали Перри от астигматизма. Не самая дешевая и не самая прочная оправа из тех, что могла бы позволить ему выбрать Мэрион: Перри уже сломал очки. Переносье было обмотано проволочкой потоньше.
Заревел унитаз, Перри вывалился из кабинки, подошел к раковине, плеснул водой в лицо. Вельветовые штаны сползали почти на бедра, несмотря на ремень. Казалось, у него и задницы не осталось, до того похудел.
– Что случилось? – спросил Расс.
Перри истово нажимал на держатель для полотенец и отмотал целый ярд бумаги.
– Извини, что заставил вас ждать. У меня все в полном порядке.
– Мне кажется, тебе нехорошо.
– Нервничаю перед дорогой. Прихватило немного – ты понимаешь, о чем я.
Но поносом не пахло.
– Ты принимал наркотики?
– Нет. – Перри надел очки, выхватил из кабинки рюкзак. – Я готов.
Расс схватил его за костлявые плечи.
– Если ты принимаешь наркотики, я не допущу тебя в автобус.
– Наркотики, наркотики, какие еще наркотики?
– Не знаю.
– Вот видишь. Ничего я не принимал.
– Посмотри мне в глаза.
Перри исполнил приказ. На лице его краснели пятна, из носа сочилась прозрачная слизь.
– Клянусь богом, пап. Я чист как стеклышко.
– Мне так не кажется.
– Чист как стеклышко и, если честно, не понимаю, почему ты меня подозреваешь.
– Дэвид Гойя беспокоится за тебя.
– Пусть Дэвид беспокоится за свою зависимость от травы. Если честно, мне даже интересно, что можно найти при обыске в его багаже. – Перри поднял рюкзак. – Хочешь, обыщи. Давай, обшарь меня. Я даже штаны спущу, если тебя это не смутит.
От него исходил очень кислый плесневелый душок. Никогда еще Расс не чувствовал к нему такого отвращения, но не хватало доказательств, чтобы отослать его домой, к Мэрион. Время шло, и принять решение предстояло ему. Расс совершил над собой усилие.
– Поедешь со мной в Китсилли. Вместо Бекки.
Перри фыркнул от смеха, точно чихнул.
– Что? – не понял Расс.
– Мне кажется, нам обоим хочется этого меньше всего.
– И все-таки меня беспокоит твое состояние.
– Я же хочу помочь тебе, пап. Разве ты не хочешь, чтобы я помог тебе?
– Что ты имеешь в виду?
– Я не лезу в твои дела, ты не лезешь в мои.
– Мое дело – заботиться о твоем благополучии.
– Тогда у тебя, наверное… – Перри хихикнул. – Свободного времени нет.
Он надел рюкзак на плечо, вытер нос.
– Перри, послушай меня.
– Я не поеду в Китсилли. У тебя свои дела, у меня свои.
– Ты говоришь ерунду.
