Расс покатил дальше и, проехав немалое расстояние, заметил неподалеку от оврага безымянную постройку из глины и бревен. Дорога возле постройки выглядела проезжей, и Расс устремился по ней в неглубокий каньон, мимо осыпавшихся камней величиной со стог сена: добрый знак. В боковом каньоне, куда солнце еще не проникло, Расс увидел домик, загон для скота, двор, по которому ходили куры. За загоном, возле хогана, женщины готовили на костре пищу. Перед домом какая-то девочка (приглядевшись, Расс узнал Стеллу) наблюдала, как отец колет дрова. Расс увидел Кита Дьюроки, и напряжение долгой дороги оставило его. Он словно вернулся домой.
Кит направился к “виллису”, Стелла робко потянулась следом.
– Какого черта?
– Я вернулся, – сказал Расс.
– Зачем?
– За ключом.
Повисло молчание; наконец Кит улыбнулся. Он провел Расса в дом, в котором были две комнаты, в одной стояла кровать, напоил его сладким кофе, угостил холодной несладкой лепешкой. Расс объяснил, что приехал на разведку, и Кит ответил: придется подождать, у меня песня. И оставил Расса одного – наверняка не в последний раз. Тот, кто живет среди навахо, вынужден часто ждать и довольствоваться скудными объяснениями.
Чуть погодя над каньоном взметнулось облако пыли, и Расс узнал, о какой песне говорил Кит. Все люди, встретившиеся Рассу по дороге сюда, теперь ехали на лошадях, украшенных цветистой пряжей, за ними катили пикапы, тоже ярко украшенные, гудели клаксонами. Процессия проследовала мимо дома к хогану, возле которого женщины готовили пищу. Расс встревожился, но из любопытства вышел во двор – посмотреть, что будет.
Первым во двор въехал стриженый молодой человек, в руках у него был черный стек с кисточками. Молодой человек дожидался в седле, пока другие участники процессии помогут ему спуститься. Сильно хромая, со стеком в руке он зашел в хоган. Из пикапов выпрыгивали дети, бежали к навесу, под которым стояла еда. Кит и его родственницы тихо приветствовали старших. На Расса никто не обращал внимания.
Кто-то из мужчин в хогане дрожащим фальшивым голосом затянул песню. При звуках этого голоса Расс вспомнил Лессер-Хеброн: Клемент так же фальшиво пел псалмы. Когда песня закончилась, из дымника хогана, точно из жерла вулканчика, изверглись коробки сладкого попкорна с арахисом. Дети ринулись их подбирать, а родственники Кита раздали одеяла старшим гостям, затянувшим новую песню.
Язык был ему незнаком, но голоса собравшихся, звеневшие в ярком утреннем солнце, усугубили ощущение, будто Расс вернулся домой. Пение продолжалось, Кит предложил Рассу поесть вместе с ними барашка и кукурузных лепешек.
На него никто не глазел, разве что дети (особенно Стелла), а Кит долго хлопотал вокруг гостей. Расс заскучал бы, но он увлеченно рассматривал лица собравшихся. Когда пение завершилось и люди вернулись к своим лошадям и машинам, Кит сел рядом с Рассом и спросил, что тот намерен делать. Расс вновь упомянул о задании Джорджа Джинчи.
– Я же сказал, не беспокойтесь, – ответил Кит.
– Ты сказал, что после песни мы об этом поговорим.
– Все только началось. У нас еще три дня.
– Три дня?
– Новая мода. Мы уже не поем так долго, как раньше.
– Дело в том, что я здесь знаю только тебя и твоего дядю.
– До моего дяди ты на своем “виллисе” не доедешь.
– Что ж, значит…
Кит повернулся и впервые посмотрел Рассу в глаза.
– Зачем ты приехал?
– Если честно, чтобы познакомиться поближе с твоим народом. Работа – только предлог.
Кит кивнул.
– Так-то лучше.
И пошел помогать родным, а Расс улегся на землю и заснул. Разбудил его запах бензина. Кит наливал его в бак маленького пикапа через воронку с миткалевым фильтром. В кузове пикапа сидели Стелла и стройная молодая женщина с укутанным младенцем.
– Ты сядешь спереди, рядом со мной, – сказал Кит.
Расс подумал, что сажать женщин в кузов негоже, но для Кита вопрос был решен. Подвеска пикапа подходила для разбитой каньонной дороги. Кит рулил; наконец Расс не выдержал длительного молчания и спросил, что это за песни.
– Мы помогаем другу, – пояснил Кит. – Он вернулся с Тихого океана без мира в душе. Ходит плохо, из-за шрапнели, не спит – в носу вонь горелой вражеской плоти. Враги походили на нас, не на
