Перекрестки полностью

Повисло молчание, затем трейлер качнулся от движения внутри. Дверь приоткрылась.

– Ты друг Кита Дьюроки.

– Да.

– Тогда я тебя не уважаю.

Дверь закрылась. Расс приоткрыл ее. В трейлере была вонь и беспорядок холостяцкой берлоги.

– Мы приехали выслушать вас, – сказал Расс.

– Твоя дамочка смотрит на меня как на гремучую змею.

– Ее можно понять. Вы нам угрожаете, вы ворвались в школу.

– Но ты меня не боишься.

– Нет. Не боюсь.

Клайд поджал губы и кивнул своим мыслям.

– Ладно. Я покажу тебе, кто такой твой друг.

Он сунул ноги в сапоги, Расс ободряюще улыбнулся Фрэнсис. Судя по виду, она злилась за то, что по его милости вынуждена терпеть, но когда Клайд вышел из трейлера и повел Расса по песчаной дороге, она последовала за ними.

Короткая дорога оканчивалась каменистым утесом, смотрящим на разоренную равнину. Над угольным разрезом по-прежнему клубилась пыль, на близлежащих склонах ни листика, ни деревца – безводные, обглоданные дочиста. Клайд стоял у самого края утеса, у Расса от волнения сосало под ложечкой.

– Когда я на это смотрю, – сказал Клайд, – у меня такое чувство, будто я вижу, как белые насилуют мою мать.

– Да, жаль, – согласился Расс.

– Это священная земля, но в ней полно угля. Видишь дым? – Клайд указал на север. – Это электричество для ваших городов. Не для нас: на месе нет электричества.

– Вам нужно электричество?

Клайд оглянулся через плечо на Расса.

– Я не идиот.

– Я всего лишь пытаюсь понять. Что вам не нравится – угольный разрез или то, что у вас нет электричества?

– Мне не нравится совет племени. Твой друг считает, эта дыра – хорошее дело. Современная экономика, чувак. Надо договариваться с билагаана, это неизбежно, нам без них не прожить. Вот что говорит твой друг.

– Кит заботится о племени. То, что я здесь вижу, мне нравится не больше, чем вам, думаю, Киту оно тоже не нравится. Но надо же откуда-то брать деньги.

– Кит на это не смотрит. Он внизу, в Мэни-Фармс.

– Вы же знаете, ему нездоровится. На прошлой неделе он перенес инсульт.

Клайд пожал плечами.

– Пусть другие его жалеют. Он облапошил мою семью, и не только нас. Он отдал нашу землю в аренду на дерьмовых условиях. Нам причиталось вдвое, если не втрое больше денег. А рабочие места? Мои друзья сейчас вон там, глотают угольную пыль. Вот тебе новые навахо – мудаки из угольной компании “Пибоди”.

Фрэнсис слабо покачивала головой, и лицо ее не выражало ни страха, ни злости – лишь рассеянность, точно здесь очередная дверь, за которую ей заглядывать не хотелось, однако пришлось.

– Что Кит сделал вашей семье? – спросил Расс.

– У него было разрешение пасти скот на этом склоне. А у его жены было разрешение пасти скот на другой стороне холма. Та сторона никудышная – ты, наверное, и сам видел, когда ехал сюда, и мы это знали. Но эта сторона еще на что-то годилась. Кит уехал отсюда, продал разрешение нам, а через год – бац! – совет подписал договор с “Пибоди”. Он знал, что так будет, мы нет. У нас были здоровые стада, максимальное разрешенное поголовье, и посмотри теперь. Ты видишь здесь скотину?

Вокруг не было ни одного животного, ни даже ворона. Из угольного разреза доносился приглушенный гул.

– Шахта высасывает воду, – продолжал Клайд. – Даже если “Пибоди” ее завтра закроет, вода вернется только через двадцать лет. Думаешь, Кит этого не знал? Он читал договоры, а в договорах указаны права на воду. Он прекрасно понимал, что делает.

Рассу не хотелось в это верить: наверняка происходящему есть и другое объяснение. Но, если вдуматься, что он знает о Ките Дьюроки? Расс помнил, что восхищался Китом, помнил, как радовался, когда тот его принял, помнил, как гордился тем, что дружит с чистокровным навахо. Однако сейчас, под столбом пыли из шахты, он, как ни старался, не припоминал, чтобы Кит относился к нему с теплом, искренне интересовался им, питал к нему хоть какие-то чувства.

– Вот он, твой друг, – с горечью произнес Клайд. – Вот он, твой совет племени.

– Я сочувствую вам, – ответил Расс.

– Неужели? Знаешь “Сьерра-Клаб”[61]? Это те чокнутые билагаана, которые не дали властям затопить Большой каньон. Мы поехали к ним, чтобы они остановили эту разработку. Мы сказали, нам не нужна электростанция на священной земле, а они нам ответили то же, что и ты. Они сказали: “Мы вам сочувствуем”. И не сделали для нас ни черта. Они берегут только земли белых.

– И что прикажете нам делать? – неожиданно вмешалась Фрэнсис.

Клайд так удивился, точно не ожидал, что у нее есть право голоса.

– Если мы такие плохие, – продолжала она, – и все, что мы делаем, по умолчанию плохо, если вы так о нас думаете, зачем нам вообще пытаться что-то делать?

– Не лезьте к нам, и все, – ответил Клайд. – Большего от вас не требуется.

– А вы и дальше будете нас ненавидеть, – парировала Фрэнсис. – Вы и дальше будете считать себя лучше белых. И если к вам приедет такой, как Расс – хороший, кому не наплевать, кто готов вас выслушать, – это испортит вам всю картину.

– Кто такой Расс?

– Я, – ответил Расс.

– У меня нет ненависти к вашему парню, – сказал Клайд Фрэнсис. – Он хотя бы приехал сюда, и за это я его уважаю.