- Или сдохнешь тут, или поедешь в больничку, если на вопросы ответишь.
- Фот именно, - сказал бандит с характерным местным акцентом, отнюдь не немецким. - Плефать на тебя. Фсе конец один - умру.
- Дурашка, - почти ласково заверил Воронович. - Я Ворон. Тот самый, что в Паневежисе на площади вешал литовских полицейских и их родню. Слышал?
В глазах невольного собеседника нечто мелькнуло. Он знал. Почти наверняка и про сожженные деревни, откуда родом каратели. На площади обычно вешали старосту с табличкой на шее, где объяснялась причина казни. В Литве все в курсе.
- Слышал, - отметил Воронович с удовлетворением. - Я очень просился в Вильно, но и здесь давить вас, сук можно. Мне на законы растереть. Как вы с нами, так я с вами. Но просто убить? Есть участь пострашнее смерти. И я тебе ее обеспечу. Смертную казнь у нас по неведомым мне причинам отменили , даже для таких выродков, как вы. Ты у меня будешь жить, но очень несчастливо. Правую ногу ампутируют, но люди и на костылях прыгают. Так что левое колено отстрелю в последнюю очередь. А начну, пожалуй, с рук.
Осмотрелся, подыскивая подходящий чурбачок и поднявшись, под невольные крики боли, поволок с гнилому пеньку.
- Раны непременно прижгу, - пообещал, прижимая ладонь, - чтоб заражения, упаси бог, не случилось и концы раньше срока не отдал, - тяжелым тесаком, взятым у самого бандита одним движением отсек четыре пальца, вогнав далеко в дерево острие.
Человек закричал, выгибаясь всем телом и с ужасом глядя на обрубки.
- Неудачно, получилось, - пробурчал Воронович, глядя на кривые остатки пальцев. У мизинца даже две фаланги сохранилось. - Ну ничего, поправить недолго и ударил вторично.
- Хватит! Не надо!
- Штаны сам не расстегнешь, - беря вторую ладонь. Небрежно двинул поддых и не смотря на судорожные попытки вырваться, положил на импровизированную плаху. - Еще и язык вырежу, чтоб не мог попросить.
- Нет! - взвыл бандит в голос, теперь от него несло, как положено, а штаны обмочил. Он был неглуп, жесток и неоднократно убивал. Причем далеко не всегда легкой смертью. Но сейчас ему продемонстрировали запредельную жестокость. - Я все скажу.
- Имя?
- Ильмар Таавет!
Есть такой. И по приметам схож. Ага, было там про тяжелое ранение в живот. Шрам присутствует. Не из самых отпетых, есть и похуже. Но кроме службы в полицейском батальоне, участия в массовых расстрелах и боев в составе эсэс на нашем фронте, куча послевоенных художеств. Грабежи, убийства. За ним много крови и не удивительно, что не рассчитывал на пощаду. Но сломать можно любого. Это Воронович твердо знал. Тут важно, знать, чего добиваешься и мучать не зря. Под пыткой что угодно скажут.
- Я ведь знаю про твою жену, - сказал вслух. - Она сейчас в тюрьме. Соврешь - лично матку ей вырву. Ты меня понял?
- Да!
Он нисколько не сомневался. Ворон и не на такое способен.
- Кто предупредил о нашем приезде?
- Антс, председатель сельсовета!
- На тебя работает? Врешь! - и недвусмысленно поднял клинок.
Ильмара прорвало и он заговорил без остановки.
С окна чердака хлестко ударил винтовочный выстрел. Странно было б, если б не заметили происходящее. Смысла красться не имелось никакого, да и вряд ли б вышло. А вот уйти через заборы и соседние дома могли. Потому требовалось оцепление и подъехали прямо на грузовиках к кварталу с нескольких сторон, стараясь не дать время удариться в бега. На сложные операции и дальние подходы не имелось возможностей и желания. Сегодня бандиты здесь, завтра уже в лесу.
Моментально заполошно ответило несколько стволов. В окруженном доме зазвенели выбитые стекла и заработал из глубины комнаты автомат. Его поддержал, судя по хорошо знакомому звуку MG 42. Стрелявшие не собирался сдаваться. Но это и неважно. Главное все вышло удачно. Полученный адрес правильный и есть кого брать.
В какой-то момент установилась тишина. И воспользовавшись представившейся возможностью летеха прокричал явно заранее заготовленное:
- Вы окружены! Сопротивление бесполезно! Сдавайтесь!
В ответ опять началась беспорядочная стрельба.
- Не знаю точно, - сказал Воронович, присевшим у сарая офицерам. - Мне сдали двоих, в избе только старуха проживает.
- Так, - сказал милиционер из местных с сержантскими погонами. - Сын у нее погип еще в 44м. Отна жифет.
Офицер, если судить по сапогам, он был в танкистском комбинезоне, издевательски хмыкнул. От него даже на расстоянии несло перегаром.