Угу, - подумал следователь, - а вот кое-кто утверждал, что у тебя целая сеть агентуры осталась. И среди обычных жителей, и среди полицаев, и даже кто-то выше был. Видать на совесть учили, если так хорошо науку усвоил. Или Старовский на старые дрожжи ума добавил. Уж контрразведка точно была. И сам не ленился. Вороном-то не только за фамилию звали. Легенды рассказывали, как глаз пленному выдавил, а остальные бодро начинали выбалтывать, все что знали и не знали. Раньше вроде и незачем было, все равно расстреляют. Вороны тоже любят мертвым глаза выклевывать, а этот на живых тренировался. Он невольно поежился.
- Осенью сорок первого как начались массовые расстрелы евреев они в лес и побежали. Вот тогда нас стало за две сотни. Я всех желающих бить врага принимал. Это потом с разбором стали подходить ко всяким разным. В сорок втором начали уже всерьез щипать по гарнизонам, так что фашисты и высунуться боялись из поселков. Бутман очень пригодился. Он не только строить, но взрывать очень хорошо умел и других учил. Все больше самоделки устанавливали, а это уметь надо. С Большой земли парашютисты-диверсанты у нас только в середине 44го появились, - продолжал между тем говорить Воронович, - когда в Литву в рейд пошли. Вот тогда и комиссара назначили и радиста дали. А до того жили сами по себе. Одно название, что бригада. Каждой твари по паре. Отряды с семьями и обозами... отряды, занимающиеся диверсиями и отряды, даже не пытающиеся что-то делать, только стремящиеся выжить. Одни никогда не принимали открытого боя, другие в рейды ходили. А были просто грабители под маркой партизан. Там в лесах всякое случалось.
- Но ты у нас не такой...
- Я командир пограничных войск НКВД СССР, - подчеркнуто заявил Воронович, - и в запас меня пока не уволили.
- Офицер, тогда говори.
- Не привык еще. Это в армии ввели, а до нас только в 44-м и дошло. А погон не было никогда. Мы все же не регулярная часть. Так что командир, но там где я начальник, действует армейская дисциплина, и анархии нет места. Заготовкой провианта в отрядах занимались специальные группы. Грабить было запрещено категорически. Мы могли только просить в деревнях для себя обувь и нательное белье. Дали - хорошо, не дали - значит, у самих нет. За трусость, грабежи и невыполнения приказа - расстрел на месте. Мы не имели возможности получать помощь с Большой земли и были вынуждены жить только за счет того, что нам давали местные жители. Раздражать их излишними поборами не стоило. Недовольные все равно были, как без этого, но у нас было четкое знание, сколько можно взять. Если кто-то добровольно, что даст - другое дело.
- Вот такие вы никого не обижающие...
- В среднем, - подтвердил Воронович. - В жизни всякое бывали. Жрать захочешь и на приказ плюнешь. Поэтому часто делали налеты на немецкие склады и эшелоны с продовольствием. В сорок третьем в блокаду каратели специально все кругом жгли, так вся бригада голодала. Копали луковицы саранок, какие-то еще коренья, обдирали сосновый луб, зеленый слой под корой. Все вплоть до ворон и лягушек употребляли. На березовом соке не проживешь. Партизану важнее всего еда и оружие. Остальное уже как получится.
С одеждой всегда были проблемы. Из трофейной одежды с определенного момента разрешали носить только брюки и сапоги, а немецкие кителя - нет. У нас был несколько случай, когда партизаны, одетые в немецкие мундиры, по ошибке стали стрелять друг в друга, погибло несколько человек. После этого, верхняя часть 'гардероба' обязательно стала советской. Я даже строил отряд, как меня учили. Только назывались отдельные группы не погранзаставами, а ротами. Тем более, что небольшими подразделениями и действовать, и кормиться лучше. Всего 6 рот по пятьдесят-шестьдесят человек, резервная рота, маневренная группа, где были отборные люди. Взрывники, пулеметчики, даже минометчики и снайперы. В разное время 150-250 человек, ну и комендантский взвод. Кто-то должен и порядок поддерживать.
- Э... да это ведь не все... Вот, - доставая бумагу сказал следователь, - были еще...
- Два семейных лагеря почти на 1500 человек. Точной цифры я не помню, но в документах должно быть. На первое число каждого месяца данные давали, а потом уже сводили вместе. Бывший подполковник Пилипенко этими хозяйственными делами занимался.
- Почему бывший? - заинтересовался следователь.
- Так на звания в партизанских отрядах никогда внимания не обращали. Сначала надо доказать, чего ты стоишь. Иногда никогда не служивший, более достоин продвижения в командиры и пользы от него намного больше, чем от другого кадрового офицера. Пилипенко всю жизнь в снабжении проработал и до войны из кабинета только в туалет выходил. Совсем не рвался в первые ряды, кровь проливать. Ну, бумаги тоже кто-то писать должен. Чем больше народа, тем сложнее обходиться без бюрократии. Точно знать количество разных запасов и чтоб при этом ничего не исчезало, да и вовремя нарисовать правильную докладную в бригаду и, - он ткнул пальцем в потолок, - уметь надо.