- Не, - равнодушно сказал Воронович. - Евреи обрезают на восьмой день после рождения, а у меня все на месте, хоть на вид и больше года было. А аристократов под Минском в 20м не водилось. Давно всех повывели. Да и тряпки, в которые я был одет, были какие-то не аристократичные. Мешковина и все. Когда подрос, поинтересовался. Интересно же. Так что я тутэшний, но русский. Окончил фабрично-заводское училище, работал слесарем на чугунолитейном заводе. На службу в пограничные войска призван в 39 году. На финскую попал, но уже под самый конец. Выборг брал. Потом направлен на учебу в Ленинградское училище пограничных войск НКВД имени Кирова, место дислокации - город Сортавала. Как раз в апреле выпустили досрочно и прибыл на новую границу. 84-й погранотряд.
Следователь мысленно вздохнул с сожалением. Страстного красочного рассказа не последовало, а жаль. Иногда такие сказочники попадались, куда там писателям!
- Звание?
- Да вроде капитана дали в 45м, когда в рейд по немецким тылам в Польшу пошли, - пожав плечами, ответил Воронович, - да приказа не видел. На награды та же история. Вроде есть, но ничего в руках не держал. В нашем районе самолеты из штаба партизанского движения не садились. Слишком далеко. Вот диверсанты с парашютами прыгали, и оружие в конце сорок четвертого начали сбрасывать. А до этого жили мы сами по себе без приказов. Только в самых общих чертах. 'Надо помочь Красной Армии!'.
- И какие награды имеешь?
- Два ордена Отечественной Войны, Красную Звезду и медаль 'За отвагу' еще с финской.
- И вот так спокойно об этом говоришь?
- А я не за ордена воевал, - все так же равнодушно сказал Воронович. - За то чтобы на земле нашей зверей немецких не осталось. Жаль, не довелось до Германии дойти. Я бы их всех... за то, что творили...
- Мда, - глубокомысленно сказал следователь, глядя ему в лицо, - повезло немчуре. А может и тебе?
- Может и мне, тоже бы вот сидел и на стуле и отвечал на разные вопросы. Самосуд в регулярной армии не разрешен. То ли дело в партизанском краю. Сам себе и судья, и прокурор. Только не я один так думал. Вон в бараке про Пруссию что говорят. Половина жителей уже сбежала, а вторую непременно выгонят. А уж американцы, что сделали с Берлином... Детей жалко, а остальных нет, - он посмотрел в упор на следователя, и тому невольно захотелось отодвинуться подальше. - Мужиков к стенке, баб раздать монголам, улучшать породу, чтоб чистых арийцев на свете не осталось, а детей в детдома. Я вот вырос и ущербным себя никогда не считал.
- А мы лучше вернемся к нашим делам, - после паузы сказал следователь.
- Так точно, - усмехаясь одним ртом, ответил Воронович и изобразил на стуле стойку смирно. Глаза у него при этом были совершенно холодные. - Направили меня в маневренную группу. Так это называлось. Она действительно была, но я заступил на должность помощника оперуполномоченного НКВД. В задачу нашего отдела входила борьба с агентурой вероятного противника в приграничной зоне, вербовочная работа, борьба с нарушителями границы и другая контрразведывательная деятельность. Мы имели право беспрепятственно заходить на территорию любой воинской части, свободно передвигаться в приграничной полосе. Вот отдавать приказы начальнику погранзаставы уже выше моих полномочий. Требовалось передать начальнику штаба погранотряда или погранкомендатуры просьбу, и они уже давали точные указания, где и как оказать нам содействие в организации засады, помощь в переходе нашего агента и так далее. Контрабандистами мы не занимались. В отделе было человек двадцать. Все больше приехавшие из России опытные оперативные работники, которые учили таких как я, азам агентурной работы контрразведчика. Мы с утра до вечера бегали, только за весну 41 года нашим отделом было задержано почти два десятка настоящих вооруженных немецких агентов, идущих через государственную границу, которых отправляли на следствие.
Ишь как, - с усмешкой подумал следователь. - 'Настоящих', не как мы дела лепим. Ну, это ты не по адресу голубчик сизокрылый шпильку вставляешь. Я всю жизнь не политиками занимался, а бандитизмом.
- Причем они руки не поднимали, настрелялся я за месяц не хуже, чем на войне. Не успел, как следует осмотреться, началось нападение фашисткой Германии. Первый бой был с какой-то механизированной частью, после чего осталось нас всего трое. Сверхсрочник старшина отдельного саперного взвода Бутман Борис Иосифович, рядовой Тимофеев Петр Кондратьевич, водитель грузовика и я. Бутман живой, - пояснил он на вопросительный взгляд. - Тоже здесь на проверке, а Петра еще в 43-м убили.
Угу, - мелькнуло в голове у следователя. Небезызвестный Бутман. Только по случайности не отправившийся в ежовское время лес валить на север. Слишком длинный язык имеет и любит начальству высказать свое единственно правильное мнение, да еще с подковырками и шуточками.