Но Марию Станиславовну разубедить теперь было невозможно, и все слова казались ей пустыми. Как он не понимает? Это она виновата, только она! И когда об этом узнают… О, ей хотелось провалиться под землю! Или быть унесённой фиолетовым вихрем.
***
В конце концов, её даже не было в отделении в день побега. Конечно, своей вины она не отрицает, но, может, виновата не только она…
А кого забрали? Неужели… проклятье, неужели это Белтейн?!
Болтунов, ему же постоянно повышали дозы, потому что новый препарат не брал его ни в какую. Ещё и это предостережение во сне: не верить Эйкундайо — а Эйкундао сбежал! Бред, бред, какой бред…
Теперь всё равно ничего не исправить, нельзя же терзаться этим целый день.
Надо как-то отвлечься.
Тяжело вздохнув, Мария Станиславовна открыла файл с написанным несколько лет назад текстом.
«…существующие в настоящее время в психиатрии и психологии модели функционирования человеческого сознания, психики в норме и при патологии не способны в полной мере объяснить наблюдаемые явления, как и причину их возникновения. Более того, даже традиционное определение сознания как высшей формы отражения окружающего мира и продукта деятельности головного мозга при ближайшем рассмотрении оказывается неполным и лишённым объяснительной составляющей в отношении процессов, благодаря которым головной мозг действительно может считаться носителем сознания».
— Да что за… Это же невозможно читать!
Надо отвлечься каким-то другим способом.
Чем там Ингвар занимается?
— О, читаешь про вспышки? Давай обедать.
— Опять горячие бутерброды? — подозрительно сощурился гость.
Мария Станиславовна задумалась.
— Ну, по случаю твоего приезда могу «Доширак» заварить.
— Во имя Радоша, Эмпирика, — он со вздохом закатил глаза. — Так мы вообще не доживём до конца света.
***
— И что тебе не нравится? — спросил Ингвар, когда вечером, вернувшись из магазина, они доедали пиццу на тесной кухне.
Что ж, пожалуй, это и вправду стоило того, чтобы выйти из дома!
— В твоём докладе?
Мария Станиславовна ответила не сразу. Ей было чрезвычайно трудно сформулировать, чем вызвано это странное чувство противоречия, яростного и решительного несогласия с воззрениями, преданной сторонницей которых она была всего несколько лет назад.
Мозг как будто противился восприятию той информации, которая казалась интуитивно верной, но не соответствовала главенствующей научной парадигме, грубо противоречила прописным истинам учебников.
Она отчётливо ощущала, как разум разрывается на части, борясь с самим собой. Какая-то его часть стремилась ухватиться за эту кажущуюся антинаучной информацию, которая некогда представлялась непреложной истиной. Однако другая часть разума чувствовала себя утомлённой и постоянно стремилась на что-то отвлечься, а ещё одна и вовсе препятствовала усвоению информации противоречащими ей насмешливыми комментариями.
Эта часть была готова навесить на себя ярлыки яростного редукционизма, материализма и любых прочих -измов, лишь бы опровергнуть то, что она не хотела принимать. Она не видела — или не позволяла себе увидеть — в этой информации никакого рационального зерна, напрочь отрицая саму возможность появления такового в бочке подобного антинаучного дёгтя.
— Не знаю, — наконец вздохнула она. — Может, возвращаясь к этим концепциям, я пугаюсь невероятной, болезненной даже одержимости, с которой их когда-то изучала. И… вот.
«…и невольно вспоминаю то, о чём хотела бы никогда больше не думать. Об Ир-Птаке».
***
— Уверена, что хочешь туда пойти?
— Не хочу, Ингвар. Должна.
— Сейчас вспышки особенно сильны, демоны могут напасть.
Усталый вздох.
— Лучше пасть от руки демонов, чем подвести кафедру.
Печальная усмешка.
— В этом вся Эмпирика.
— …к тому же если меня убьют, не придётся учиться в этой дурацкой ординатуре.
Уже стоя на пороге и оглядываясь на одевающегося Ингвара, Мария Станиславовна заметила нечто, совершенно не укладывающееся в голове — даже с учётом обстоятельств.
Приглядевшись, она не поверила своим глазам.
— Это… Это ещё что?!
Ингвар застыл в недоумении, а потом, расплывшись в понимающей улыбке и откинув полу плаща, рассмеялся.
— Такое чувство, как будто ты раньше его не видела. Я всегда ношу Отверзатель Путей с собой. Даже в магазин.
Господи, да она не про меч! Его-то она как раз не заметила. Сиреневый клинок на миг сбил её с мысли.
— Это не шутки! — вскрикнула Мария Станиславовна. — Как ты… Как мы пойдём с ним по улице? А в транспорте? И вообще, у тебя есть разрешение на оружие?!
Одно дело — чудесное спасение от демонов в заброшенной башне на окраине ночного парка, казавшееся сейчас жутким и безмерно далёким сном, и совсем другое — войти с мечом в приличное общество. Не просто приличное — в общество психиатров, между прочим!
— С ним я пришёл в этот мир, с ним исходил множество стран и эпох. С ним я впервые встретился с демонами и выжил. Только он способен поразить этих существ.
Мария Станиславовна схватилась за голову.
— Это всё, конечно, очень хорошо, но как ты себе представляешь такую ситуацию: заходят двое в психиатрическую больницу, один с мечом, а вторая…
— Звучит как начало анекдота.
