— Они приходят через пятна на Солнце — очевидно, с Эгредеума. Хотя, может статься, наша планета — не единственное их обиталище.
Каждый раз во время сильных вспышек, когда ты готовишься к пробуждению, они начинают охоту. Они не могут допустить того, чтобы ты всё вспомнила, иначе пророчество сбудется, и ты остановишь их вторжение на Эгредеум.
Мария Станиславовна судорожно вздохнула.
— Не бойся, — Ингвар склонился к ней, положив руку на плечо, — я защищу тебя. Так было всегда, и ничто этого не изменит.
Благо, с нами Отверзатель Путей. Счастливое везение — или судьба. Ни на Эгредеуме, ни на Земле мне не встретилось другого оружия, способного убить демонов. Очевидно, он зачарован. Всё, что я знаю об этом мече — он принадлежал моим предкам и многие века передавался от отца к сыну. Легендарный меч Теотекри, великого мудреца, чья сила, вероятно, и заключена в нём. Этим мечом Теотекри поверг своего врага, злого колдуна из чёрной башни… Впрочем, твоя память скоро вернётся, я уверен. И тогда с демонами и Чиатумой будет покончено.
— Ир-Птак… Того колдуна звали Ир-Птак, — вымолвила Мария Станиславовна.
— Именно, — кивнул Ингвар.
А Теотекри — Теотекри был его другом… и его убийцей! Тем, чья рука вместе с телом Ир-Птака пронзила и её тело — во сне. Во сне ли только?.. И почему, почему в этом кошмарном наваждении они с проклятым колдуном оказались одним целым?
Страх ли, а может, затаённая сила этого злого мудреца, чей разум сплёлся с её собственным, удержали ординатора от расспросов, но Мария Станиславовна ничего больше не сказала. Нет, ни разу и словом не обмолвилась она о смутных, зловещих и в то же время чарующих беседах на границе яви и сна.
— Ладно, — беспечно бросил спутник, точно всё произошедшее было самым обычным делом, — нам нужно поспешить, если ты всё ещё хочешь попасть на свою конференцию.
***
Их едва не убила потусторонняя тварь, появившаяся из ниоткуда и затем растворившаяся в воздухе. Они только что всерьёз рассуждали об инопланетной угрозе, сочащейся потоками призрачной тьмы через прорехи в Солнце, а теперь должны как ни в чём не бывало заявиться в психиатрическую больницу и сказать сотне собравшихся там врачей и уважаемых профессоров, что мир — это иллюзия, управляемая коллективным сознанием.
Какой-то сюрреалистический перформанс!
Петляя проулками и подворотнями, они миновали тёмные ряды гаражей и выбрались в тихий парк, карабкающийся по пологому склону аккуратными лесенками к жилым домам.
Неподалёку из-за деревьев угрюмо торчала чёрная громада недостроенной башни, а напротив, за ажурным забором, притаилось место назначения.
Светло-розовые стены. Изящный портик с колоннами у входа. Старинные перила вдоль широких ступеней.
Подойдя поближе, они разглядели полнящиеся мутной водой дыры в асфальте у ворот, ползущие по стенам ветвистые трещины и отбитую плитку на лестнице. От этой привычной разрухи даже на сердце полегчало: всё как надо, значит, точно туда пришли.
Конференц-зал с красными креслами, тяжёлыми пурпурными кулисами на массивной сцене и светлыми стенами, увешенными портретами знаменитых советских исследователей душевной жизни, напоминал о былом величии психиатрической науки. Полумрак ведущего к нему голого бетонного коридора, откуда доносился резкий запах строительной пыли, скрип половиц в зале и общая потрёпанность помещения, открывающаяся со второго взгляда, были свидетельством её упадка.
Оживлённые беседы молодых людей в модных пиджачках, переливы звонкого смеха, дружеские приветствия почтенных профессоров очень важного вида — треск жучков-древоточцев в трухлявой потолочной балке старого дома, ветхого, но ещё крепкого, стойко держащего удары бушующих вокруг стихийных поветрий нового века.
Только бы не встретить знакомых!
Чего боишься — то и чудится со всех сторон. На миг в глубине зала ординатору привиделись Павел Сергеевич с заведующим, тут же, впрочем, скрывшиеся в толпе.
Этого ещё не хватало… К счастью, как ни старалась, она так и не отыскала их взглядом.
Обречённо следуя долгу, Мария Станиславовна отметилась у регистрационной стойки, отдала флэшку с презентацией и вместе с Ингваром заняла место в зале.
***
Непробиваемое видимое равнодушие, убивающее чувства, запирающее часть сознания — живую, подлинную, страждущую — в глухой тюрьме без возможности прорваться наружу, без права взаимодействовать с миром. Обычное дело. Поэтому Мария Станиславовна нисколько не беспокоилась о выступлении. Даже мысли о невероятном происшествии в тёмном проулке теперь витали где-то далеко, словно всё это случилось не с ней. На ординатора навалилась привычная для подобных сборищ сонливость.
Отяжелевшие полуприкрытые веки вздрагивали, мир расплывался и отдалялся…
Речи докладчиков звучали сквозь призрачную завесу тихих шумов и звонов, текущих сквозь утомлённое сознание с изнанки бодрствующего бытия.
— Эмпирика, — шепнул на ухо Ингвар, легонько толкнув её в бок, — не засыпай. Скоро твоя очередь.
Усталый вздох. Косой недовольный взгляд.
