Но пока не начавшаяся ещё война витала безымянным призраком вдали от безмятежной столицы, объятой праздничной суматохой, Хранителя терзали мучительные сомнения и затаённые чувства. Он стыдился их, силился вытравить из сердца — но этот чарующий взгляд, эта лукавая улыбка, этот звенящий смех… Ингрид — его названный брат, правитель Объединённого Королевства, сюзерен Рат-Уббо. Он не сможет просить руки его дочери. Да и согласится ли она? Нет, он не смеет даже думать о чём-то подобном — иначе станет предателем. А верность королю дороже собственной жизни.
Но он должен сказать ей. Иначе сойдёт с ума.
***
Просторные залы янтарного дворца, украшенные цветами, были залиты тёплым светом. Всюду сновали слуги в ярких одеждах, готовящиеся к предстоящему празднеству. В коридорах с высокими расписными потолками неспешно расхаживали вельможи в светлых нарядах, расшитых золотом, весело переговариваясь между собой. Король Ингрид в янтарном плаще вместе с приближенными воинами-феоссарами в золотых доспехах направлялся в тронный зал, на ходу отдавая последние указания.
— Волнуешься? — спросил Хранитель, по обыкновению носивший чёрное даже в праздничный день, шутливо толкая его в бок, когда они остались вдвоём, осматривая расставленные по периметру зала пиршественные столы, уставленные яствами.
— Я просто хочу, чтобы сегодня всё было идеально. Чтобы она была счастлива.
Хранитель улыбнулся, подумав, что и сам хотел бы этого больше всего на свете. Сегодня, в день рождения Эвментары, старшей дочери короля, он наконец-то наберётся смелости и признается ей в своих чувствах — не требуя ответа, не надеясь на взаимность, а смиренно уповая лишь на снисходительное милосердие, с которым великодушная возлюбленная молчаливо сохранит его тайну.
— Ну, пора начинать, — вздохнул король и распорядился, чтобы слуги заводили гостей.
— Королевы Ир-Менехет не будет? — спросил Хранитель, силясь отвлечься от невыносимых мыслей о предстоящем разговоре.
— Нет, прислала подарки и извинительное письмо. Её сын заболел. Опять. Впрочем, она пишет, что это не опасно, но я прекрасно понимаю её беспокойство.
— Жаль, — лукаво ухмыльнулся Хранитель, — некому будет строить тебе глазки.
— Вот ещё! — с притворным возмущением фыркнул король. — Одно хорошо: хоть в этот раз обойдётся без её вечных намёков на возможность объединения наших семей.
— Точно. Сватовство Ир-Седека уже всем набило оскомину.
Тут можно даже не волноваться: Ингрид никогда не выдаст за рат-уббианца ни одну из своих дочерей. Особенно ту, которую Ир-Менехет с удивительной и необъяснимой настойчивостью просила ему в жёны — младшую, дочь Ив.
— А она вообще знает об этой ситуации? — поинтересовался Хранитель.
— Нет. Она же слишком юна. И в любом случае этому не бывать.
***
Когда зал был полон и приближенные короля заняли свои места на возвышенной площадке рядом с троном, Ингрид встал, чтобы произнести торжественную речь, предваряя появление именинницы. Он оглядел пёструю толпу гостей, затихших во внимании, обернулся к дочерям…
— Где Эмпирика? — шепнул Ингрид стоящему рядом Хранителю.
— Я сегодня её не видел. Наверное, в библиотеке, как всегда. Пойду схожу за ней.
Он вышел через боковую дверь и стал подниматься по лестнице, как вдруг сверху, с площадки этажа, где располагались покои старших принцесс, раздался гневный голос Эвментары.
— Ты позоришь нашу семью! Ты позоришь короля! — кричала она, и Хранитель невольно содрогнулся. Его возлюбленная была известна вспыльчивым и резким нравом, но он никогда прежде не слышал такой ненависти в её голосе. — Игнавианское отродье! Ты ведь даже не его дочь!
Хранитель на мгновение застыл в замешательстве.
Топот взбегающих по ступеням ног. Громкий хлопок двери.
Решив, что с разгневанной именинницей сейчас лучше не сталкиваться, он опрометью помчался наверх — сквозь кружащий голову медовый и пряный аромат, оставшийся от Эвментары призрачным шлейфом.
Комната Эмпирики была пуста, и он с недобрым предчувствием устремился ещё выше.
Дверь в библиотеку на верхнем этаже была распахнута. Внутри царил полумрак, и Хранитель едва не врезался в один из массивных стеллажей, возвышающихся до самого потолка. Он позвал Эмпирику, но ему никто не ответил.
Блуждая между громадными книжными полками, словно в лабиринте, он слышал только завывания грянувшей внезапно бури да стук дождя по стеклу затаившегося где-то неподалёку окна. Принцесса, большую часть времени проводившая в библиотеке, знала её как свои пять пальцев, и могла спрятаться, где угодно.
Он звал её снова и снова, уговаривал пойти с ним в тронный зал, грозил, что король будет недоволен, но вокруг по-прежнему было тихо. Наконец он вышел к открытому балкону, где, сгорбившись у мраморных перил и дрожа всем телом, под проливным дождём, скошенным яростными порывами ветра, стояла тёмная растрёпанная фигура.
— Эй, — Хранитель быстро подошёл к ней и осторожно взял за плечи, отстраняя подальше от края балкона, нависшего над шумящим далеко внизу океаном, — что случилось?
Принцесса лишь сильнее задрожала, закрывая руками лицо.
Бедное дитя. Сердце сжалось от жалости.
