Он вышел через боковую дверь и стал подниматься по лестнице, как вдруг сверху, с площадки этажа, где располагались покои старших принцесс, раздался гневный голос Эвментары.
— Ты позоришь нашу семью! Ты позоришь короля! — кричала она, и Хранитель невольно содрогнулся. Его возлюбленная была известна вспыльчивым и резким нравом, но он никогда прежде не слышал такой ненависти в её голосе. — Игнавианское отродье! Ты ведь даже не его дочь!
Хранитель на мгновение застыл в замешательстве.
Топот взбегающих по ступеням ног. Громкий хлопок двери.
Решив, что с разгневанной именинницей сейчас лучше не сталкиваться, он опрометью помчался наверх — сквозь кружащий голову медовый и пряный аромат, оставшийся от Эвментары призрачным шлейфом.
Комната Эмпирики была пуста, и он с недобрым предчувствием устремился ещё выше.
Дверь в библиотеку на верхнем этаже была распахнута. Внутри царил полумрак, и Хранитель едва не врезался в один из массивных стеллажей, возвышающихся до самого потолка. Он позвал Эмпирику, но ему никто не ответил.
Блуждая между громадными книжными полками, словно в лабиринте, он слышал только завывания грянувшей внезапно бури да стук дождя по стеклу затаившегося где-то неподалёку окна. Принцесса, большую часть времени проводившая в библиотеке, знала её как свои пять пальцев, и могла спрятаться, где угодно.
Он звал её снова и снова, уговаривал пойти с ним в тронный зал, грозил, что король будет недоволен, но вокруг по-прежнему было тихо. Наконец он вышел к открытому балкону, где, сгорбившись у мраморных перил и дрожа всем телом, под проливным дождём, скошенным яростными порывами ветра, стояла тёмная растрёпанная фигура.
— Эй, — Хранитель быстро подошёл к ней и осторожно взял за плечи, отстраняя подальше от края балкона, нависшего над шумящим далеко внизу океаном, — что случилось?
Принцесса лишь сильнее задрожала, закрывая руками лицо.
Бедное дитя. Сердце сжалось от жалости.
Бесшумной тенью таящаяся на верхних этажах дворца, Эмпирика нечасто попадалась Хранителю на глаза, но каждый раз, когда это происходило, странное щемящее чувство смутно тревожило его душу. Мимолётное наваждение, призрачное воспоминание о непостижимой тайне, о которой никто не решался заговорить — даже сам король, чьи ясные глаза при взгляде на младшую дочь становились неизъяснимо печальны.
Хранитель хотел обнять её, но Эмпирика отшатнулась и скорчилась, точно закрываясь от удара.
— Ну, будет, это же я, — он бережно прижал её к груди, гладя по голове и бормоча что-то успокаивающее, но она только мелко дрожала всем телом, застыв в напряжённом безмолвии, и лишь сдавленные судорожные вздохи нет-нет да вырывались из-под закрывших лицо ладоней.
Только сейчас он разглядел, что на ней надето чёрное игнавианское платье с вышитыми тонкой красной нитью непонятными символами по краям — одно из многих, оставшихся в неразобранном гардеробе её матери.
Как же радовалась принцесса, когда вещи из этой бесценной сокровищницы, упрятанной среди пыльного хлама на чердаке подсобной башни, пришлись, наконец, ей впору. Ингрид, хотя никогда и не возражал против этого, но сперва даже побледнел, когда младшая дочь, облачившись в зловещий наряд, однажды явилась в обеденный зал да ещё и с восторженной улыбкой, а этого — улыбчивости то есть — за Эмпирикой отродясь не водилось. А сёстры так вообще были в бешенстве. Особенно Эвментара.
Да, Эвментара ненавидела всё, что связано с Игнавией — и с Ив, которую она с болезненно-непоколебимой и не вполне понятной настойчивостью винила во всех бедах, обрушившихся на королевскую семью. Ненавидела люто и по обыкновению тихо — но не сегодня.
Конечно, в Королевстве все относились к жителям Игнавии с опаской и предубеждением.
Некоторые, самые охочие до воинственных пересудов, были недовольны независимостью соседей и видели в них потенциальную внешнеполитическую угрозу. Выдумывали, мол, что слишком уж они мрачны для мирных жителей, а стало быть, замышляют что-то недоброе — кто его знает, что.
Других пугали своеобразные, резко отличавшиеся от местных обычаев верования и традиции островитян, о которых, впрочем, тоже ничего достоверно не было известно. Кого-то просто раздражала их отгороженность от остального мира. Но почти все, даже просвещённые обитатели Агранисского университета, вынужденные, однако, скрывать свои убеждения, чтобы оставаться «настоящими Эгидиумами, оперирующими только фактами», были уверены, что игнавиане ведут своё происхождение с древней планеты, обращавшейся вокруг Альгира и уничтоженной много тысячелетий назад в ходе непонятного межзвёздного катаклизма.
Несмотря на однозначные заявления официальной науки, гласившие, что скрытные островитяне — потомки разноплемённых изгнанников, грабителей, пиратов и мятежников, скрывавшихся от гнева древних агранисских королей, в народе ходили смутные слухи о связи игнавиан с исчезнувшими ашами — древними жителями Эгредеума, обитавшими на Тёмной стороне в ту пору, когда её достигал свет Мерры.
