Например, симптом открытости мыслей — ощущение обнажённости своего сознания перед миром — может быть артефактом глубинного уровня реальности, на котором мир и сознание тождественны.
Очевидно, они с выступающим пользовались одними источниками… Но кто же он? Почему она никак не разглядит его лицо, окутанное туманной дымкой, — как и всё окружающее пространство? Почему слова её доклада срываются с его губ?
Смешение вероятностей… выбор альтернатив… Параллельные вселенные… Воображение как форма виртуальной реальности…
Все миры существуют.
Все они одинаково реальны.
Перекрёстки множественных вселенных сходятся в одной точке, и точка эта — в сознании мыслящего существа.
Её взгляд пронзал мир насквозь.
По светлым стенам конференц-зала ползли чёрные трещины.
Глаза на портретах проваливались немигающими чёрными дырами.
Ткань пространства и времени зияла пустыми прорехами.
Ординатора начало слегка трясти, но не от страха, а от радостного возбуждения.
Странное, неведомое доселе чувство единения со Вселенной захлестнуло её существо. Точно рухнула некая незримая преграда, отделявшая её от мира и людей.
Не осталось и следа прежних сомнений и страхов, печали и уныния: она отчётливо ощущала собственную тождественность самой Вселенной. И окружающие предметы, и люди, ветхий зал и мир за его пределами — всё это были фрагменты чего-то Единого, каждый из которых хранил в себе скрытое целое во всей его полноте. И она была таким же фрагментом — и целым в то же время.
Никогда ещё мир не представлялся ей таким чётким и ясным.
Но в этой чёткости скрывалось странное двоение: что-то отделялось от контуров окружающего, что-то полупрозрачное, как будто менее плотное, разреженное и тем не менее реальное — даже более реальное, чем обычный мир.
Её взгляд, растворив завесу привычных форм, устремлялся к скрытым уровням бытия. Параллельные пространства, свёрнутые измерения, другие миры под разноцветными солнцами…
Информация — в звуке, цвете, но в большей степени — в бессловесных и бесформенных мысленных образах — прокручивалась перед заворожённым сознанием с невероятной скоростью и тем не менее воспринималась им полностью. Предметы, явления и события накладывались друг на друга, многомерными волнами текли сквозь разум.
Это был иной мир, и вся его история развернулась перед ней в одно мгновение.
И она вспомнила — всё, без остатка. Последовательность событий выстроилась в памяти, точно заняв прежнее место, откуда была вытеснена тысячи жизней назад.
Она вспомнила, кем была до того, как в Землю врезалась Тейя, вспомнила потерянный дом и своё настоящее имя. И то, что она сделала.
О Предвечная Бездна Тьмы, что она сделала!..
— Эмпирика, пойдём, — Ингвар коснулся её плеча, поднимаясь с кресла. — Твой выход. Слышишь?..
Он осёкся, взглянув ей в лицо.
Бледное лицо с потусторонним взором, в котором читался немой ужас мистического постижения неведомой и зловещей тайны.
Не видя перед собой ничего, кроме образов скрытого мира, та, кто уже не была Марией Станиславовной, дрожащими губами прошептала одно лишь слово:
— Игнавия[1].
[1] От лат. ignavia — вялость, расслабленность, недостаток энергии, бесплодность, бесполезность. Это «консервация организма», «состояние своеобразного психологически обусловленного гипобиоза», в котором существование ограничивается поддержанием жизненно важных функций, т. е. «человек не совершает никаких видов деятельности, кроме направленных на самосохранение». При этом немаловажна психологическая установка на изоляцию от общества (индивидуализм) с невозможностью «удовлетворить естественную человеческую потребность в сопереживании и любви» (Семёнов С.П., Чернявский В.А. Энерджайзинг // Вестник психотерапии. — 2010. — № 36 (41). — С. 22–37.)
Он любил её всем сердцем. Любил самой искренней и чистой любовью, нежно и трепетно. Дочь друга и названного брата — он любил её как собственную дочь. Но чем старше она становилась, тем явственнее напоминала свою мать — королеву Виграмо́ру, с которой Ингрид и Хранитель выросли вместе.
Виграмора была предназначена будущему королю с детства — Хранитель это знал, — но тёплый взгляд её светлых очей покорил его сердце навек. И после безвременной кончины златовласой королевы, сражённой неведомой болезнью во время визита на Рат-Уббо, затаённая тень чёрной скорби не сходила с его сумрачного чела.
Но теперь повзрослевшая дочь Ингрида смотрела на него тем же взглядом, бередя память и терзая душу.
Тот проклятый день навсегда запечатлелся в памяти Хранителя яркой вспышкой молнии, надвое расколовшей свинцовое небо. Кровоточащей рваной раной, незаживающим ноющим рубцом на душе воспоминания об ужасной битве не давали ему покоя. Снова и снова являлись они ему во снах, в тревожных предутренних видениях, отравляя и без того безрадостное существование. Лица друзей и любимых, искажённые предсмертной мукой, агония мира, утонувшего во мраке небытия… Вся его жизнь тогда была разрушена в одночасье.
