– Лиане сообщила бы, если б кто-нибудь хоть слово промолвил о переходных вратах, – быстро проговорила Суан, увидев выражение лица Эгвейн. Она, конечно, уже прочла все отчеты и по листу, который та держала в руках, поняла, что она читает. Подвинувшись на шатком стуле, Суан едва не свалилась на ковры, которым уделяла столь мало внимания. Но это ничуть не остановило ее. – И можешь быть уверена, что Гарет не проговорился, – продолжила она, усаживаясь обратно. – Не то чтобы его солдаты были достаточно глупы, чтобы сейчас дезертировать и сбежать в город, но он знает, когда держать язык за зубами. У него репутация полководца, атакующего там, где его не ожидают. Он часто совершал невозможное, вот люди и сейчас этого ожидают. Вот и все.
Пряча улыбку, Эгвейн поднесла к огню страницу, на которой упоминался лорд Гарет, и наблюдала за тем, как бумага скручивается и чернеет. Несколько месяцев назад Суан вместо похвалы отпустила бы язвительное замечание. Он именовался бы «Гарет растреклятый Брин», а не Гарет. Вероятно, Суан не скучала по стирке его белья и чистке сапог, но Эгвейн видела, как она смотрела на него в те редкие разы, что он приезжал в лагерь Айз Седай. Смотрела, а потом убегала прочь, если тот бросал на нее хотя бы взгляд. Суан! Убегала! Суан была Айз Седай уже больше двадцати лет и десять из них – Амерлин, но у нее не больше представления о том, что значит быть влюбленной, чем у утки о стрижке овец.
Эгвейн раскрошила пепел и растерла его ладонями, улыбка ее погасла. У нее не было возможности беседовать с Суан. Она тоже была влюблена, но она даже не представляла, где сейчас Гавин, и не представляла, что будет делать, если узнает об этом. У него был долг перед Андором, а у нее – перед Башней. И единственный способ перекинуть мост через эту пропасть – связать его узами – мог привести Гавина к гибели. Лучше отпустить его, забыть о нем навсегда. Легче забыть собственное имя! И она
Сделав паузу, чтобы прижать пальцы к вискам – это ничем не уменьшило пульсирующую боль, – Эгвейн выкинула Гавина из головы. Оттолкнула так далеко, сколь смогла. Ей казалось, она представляет, что значит иметь Стража; у нее в мыслях всегда было нечто от Гавина. И оно пробивало дорогу в сознание в самое неподходящее время. Сосредоточившись на текущих делах, Эгвейн взяла следующий лист.
Что касалось глаз-и-ушей, то большая часть мира для них исчезла. Из стран, захваченных шончан, новостей приходило немного, и они распределялись между причудливыми описаниями шончанских чудовищ, представленных как доказательства использования теми порождений Тени, устрашающими историями о том, как женщин подвергают проверке, чтобы выявить среди них тех, на кого нужно надеть ошейник дамани, а также угнетающими рассказами о… признании шончан. Казалось, шончан стали правителями не хуже, чем любые другие, да и лучше многих. По крайней мере, если вы не женщина, способная направлять Силу. И судя по всему, слишком много людей отказались от всякой мысли о сопротивлении, как только выяснилось, что шончан позволят им жить прежней жизнью. С Арад Доманом все обстояло совсем худо, никаких вестей оттуда не было, лишь одни слухи, что признавали и сами сестры, составлявшие доклады, но включившие их в отчеты, дабы показать, в каком состоянии находится страна. Король Алсалам мертв. Нет, он начал направлять Силу и впал в безумие. Родел Итуралде, великий полководец, тоже мертв, или узурпировал трон, или вторгся в Салдэйю. В Купеческом совете все тоже мертвы, или бежали из страны, или начали гражданскую войну из-за того, кто станет новым королем. Правдой могло оказаться что угодно. Или ничего. Айя привыкли все видеть, но теперь треть мира была окутана плотным туманом, лишь с крошечными разрывами. Если и были какие-то более ясные сведения, ни одна Айя не снизошла до того, чтобы передать их.
Еще одной проблемой являлось следующее: Айя по-разному представляли то, что имеет первостепенную важность, и в значительной степени игнорировали остальное. Например, Зеленые были в основном озабочены сообщениями об армиях порубежников близ Нового Брайма, в сотнях лиг от Запустения, которое те должны сдерживать. Отчеты Зеленой Айя говорили о порубежниках, и только о порубежниках, как будто что-то нужно в этом отношении предпринять, причем немедленно. Не то чтобы они что-то предлагали или хотя бы намекали, но все же в быстрых и небрежных строчках, теснившихся на странице, сквозило разочарование.
