– Если их убедить, что действительно среди Родни есть женщина, которой шестьсот лет, – сдержанным тоном произнесла Суан, а Эгвейн вздохнула с огорчением.
Не очень-то Суан доверяла заявлениям Родни об их долголетии. Эгвейн ценила советы Суан, ценила и то, что та говорила не только то, что от нее хотели услышать, но иногда эта женщина утомляла ее не меньше, чем Романда или Лилейн.
– Если потребуется, – раздраженно сказала она, – я просто дам сестрам поговорить с несколькими женщинами, которые на сотню, а то и больше лет старше их. Пусть они считают Родню дичками и лгуньями, но Реанне Корли сможет доказать, что она была в Башне и когда она там была. И другие тоже. Если повезет, я смогу убедить сестер принять освобождение от Трех Клятв, чтобы они могли уйти к Родне еще до того, как узнают о сделке с Ата’ан Миэйр. А если они согласятся, что
Суан скривилась и что-то забормотала, однако ей пришлось согласиться. Она даже признала, что у Эгвейн – при удаче и правильном планировании времени – все может получиться. Нельзя сказать, что Суан удалось окончательно убедить в отношении Родни или соглашения с Ата’ан Миэйр, но предлагаемое Эгвейн было столь беспрецедентно, что Совет – вполне вероятно – так до конца и не поймет, что же такое происходит. Эгвейн хотела сделать ставку именно на это. Какой бы вопрос ни был предложен вниманию Совета, почти всегда находилось достаточное число восседающих, имеющих противоположное мнение, так что нелегко бывало добиться даже малого согласия, а обычно требовалось единодушное согласие. Ей казалось, что бо́льшая часть общения с Советом состояла в том, чтобы убедить их делать то, чего они делать не хотят. И конечно, не было причины, по которой члены Совета стали бы вести себя иначе и в этом деле.
Пока Зеленые сосредоточились на порубежниках, Серые обратили внимание на юг. Все Айя были заинтригованы сообщениями из Иллиана и Тира о большом числе дичков среди Морского народа. Они находили такое явление интересным, будь это правдой, да только было ли это правдой, ведь иначе сестры знали бы об этом. Да и как можно скрыть подобное? Никто не обращал внимания на то, что они замечают лишь то, что видно на поверхности, но не смотрят вглубь. Однако Серые были озабочены непрекращающейся угрозой со стороны шончан Иллиану и недавно начавшейся осадой Тирской Твердыни. Войны и угрозы войны всегда гипнотизировали Серых, поскольку они видели свое призвание в том, чтобы положить конец раздорам. Безусловно, стремились они и к распространению собственного влияния. Каждый раз, когда Серые договором завершали войну, они наращивали влияние всех Айз Седай, но в первую очередь Серых. Шончан не вступали в переговоры, по крайней мере с Айз Седай, и оскорбленные чувства Серых прорывались в резких высказываниях по поводу набегов шончан через границу, об увеличении сил, стянутых лордом Грегорином, наместником Дракона Возрожденного в Иллиане, титул которого сам по себе являлся предметом беспокойства. В Тире был собственный наместник Дракона Возрожденного, благородный лорд Дарлин Сиснера, и он был осажден в Твердыне знатью, не желавшей признать Ранда. То была весьма странная осада. У Твердыни были собственные пристани, и враги Дарлина не смогли отрезать поступление припасов, хотя и удерживали остальную часть города, и похоже было, что они собираются сидеть и выжидать, пока что-нибудь не случится. А может, они просто не могли понять, что делать дальше. Лишь Айил удалось взять Твердыню приступом, и никому не удавалось сделать это измором. Серые сестры возлагали на Тир некие надежды.
Голова Эгвейн приподнялась, когда она дочитала лист до конца, и она поспешно отложила его и взяла следующий. У Серых были некоторые надежды. Очевидно, Серая сестра была узнана, когда выходила из Твердыни и проследовала на встречу с благородным лордом Тедозианом и благородной леди Истандой, наиболее выдающейся парой среди осаждающих.
– Мерана, – выдохнула она. – Суан, они говорят, что это Мерана Эмбри.
Бессознательно девушка помассировала висок. Боль за глазами запульсировала сильнее.
– Она может сделать доброе дело.
Сказав это, Суан встала и прошла по коврам к небольшому столу близ стенки палатки, где на подносе стояло несколько разных чашек и два кувшина. В серебряном кувшине находилось вино с пряностями, а в керамическом с синей глазурью – чай. Оба были поставлены туда для Амерлин на рассвете, и оба давно уже стали холодными. Никто не ожидал, что Эгвейн поедет к реке.
