Приближаясь к городу, Перрин никак не мог стряхнуть с себя беспокойство. Конские копыта глухо простучали по южному из мостов, широкому и достаточно высокому, чтобы барка, подобная тем, что стояли у причала, свободно прошла под ним на веслах. Ни на одном из широких тупоносых кораблей не было мачты. Одна из барок косо и низко сидела в воде, натянув причальные канаты; другая тоже каким-то образом выглядела покинутой. Перрин потер нос, ощутив донесшийся до него прогорклый, кислый запах. Никто из остальных, по-видимому, его не замечал.
Добравшись до конца моста, Галленне натянул поводья. Закрытые ворота, обитые черными железными полосами в фут шириной, в любом случае вынудили бы их остановиться.
– Мы слышали о бедах, обрушившихся на эту страну, – прокричал он, обращаясь к людям наверху стены, как-то ухитряясь при этом, чтобы голос его звучал любезно, – но мы всего лишь проезжие, и мы явились, чтобы торговать, а не чинить беды. Мы намерены покупать у вас зерно и другие необходимые вещи, а не воевать с вами. Имею честь представить Берелейн сур Пейндраг Пейерон, Первенствующую в Майене, благословенную Светом, защитницу волн, верховную опору Дома Пейерон, которая желает говорить с лордом или леди этой земли. Имею честь представить Перрина т’Башир Айбара…
Он прибавил Перрину титул лорда Двуречья и несколько других титулов, на которые Перрин не имел никаких прав и которые никогда прежде не слышал, затем перешел к Айз Седай, именуя каждую со всем почтением и добавляя также название их Айя. Это был весьма впечатляющий перечень. Когда Галленне закончил, ответом ему была… тишина.
На зубцах стены и у бойниц люди с грязными лицами обменивались мрачными взглядами и яростно шептались, нервно сжимая арбалеты и алебарды. Лишь на немногих из них были шлемы или какие-либо доспехи. Большинство были одеты в грубые куртки, но на одном из них Перрин, кажется, разглядел под толстым слоем сажи что-то вроде шелковой рубашки. Трудно сказать наверняка, настолько она была заляпана. Даже с его слухом невозможно было расслышать, о чем они говорят.
– Откуда нам знать, что вы живые? – прокричал наконец со стены хриплый голос.
Берелейн удивленно моргнула, но никто не рассмеялся. Это звучало совершенной глупостью, но Перрин ощутил, как волосы у него на загривке наконец встали дыбом. Что-то здесь очень неправильно. Айз Седай, казалось, не чувствовали этого. С другой стороны, Айз Седай могут прятать что угодно под своей невозмутимой маской холодной безмятежности. Бусинки в тонких косах Анноуры тихо застучали друг о дружку, когда она покачала головой. Масури обвела людей на стене ледяным взором.
– Если мне придется доказывать, что я жива, вы об этом пожалеете, – громко провозгласила Сеонид со своим жестким кайриэнским выговором, немного более запальчиво, чем можно было сказать по ее лицу. – Если вы будете и дальше целиться в меня из арбалетов, то пожалеете об этом еще больше.
Несколько человек торопливо подняли арбалеты к небу. Однако не все.
Новая волна шепота прошелестела на гребне стены, но кто-то, по-видимому, все же распознал Айз Седай. В конце концов ворота со скрипом отворились, тяжело поворачиваясь на массивных ржавых петлях. Удушающее зловоние распространилось из образовавшейся щели, это была та самая вонь, которую давно уже ощущал Перрин, только теперь она чувствовалась гораздо сильнее. Застарелая грязь и застарелый пот, разлагающийся мусор и слишком подолгу не опорожняющиеся ночные горшки. Уши Перрина попытались было прижаться к голове. Галленне сделал движение, словно, прежде чем въехать в ворота, хотел снова надеть свой красный шлем. Перрин пришпорил Трудягу, следуя за ним и на ходу ослабляя на поясе петлю, в которой висел топор.
Не успели всадники оказаться внутри, как грязный человек в рваной куртке ткнул ногу Перрина пальцем, тут же отскочив, когда Трудяга хватил было его зубами. Когда-то горожанин, видимо, был толст, но теперь куртка свободно болталась на нем, а кожа обвисла.
– Просто хотел убедиться, – пробормотал он, рассеянно почесывая бок. – Милорд, – добавил он секундой позже.
Его глаза, казалось, только сейчас сфокусировались на лице Перрина, и его рука, скребущая бок, замерла на полдороге. В конце концов, золотисто-желтые глаза встречаются не так уж часто.
– Много ли тебе попадалось ходячих мертвецов? – с кривой ухмылкой спросил Перрин, стараясь, чтобы это прозвучало шуткой, и похлопывая гнедого по шее.
Необходимо похвалить боевого коня за попытку защитить своего всадника.
Человек вздрогнул так, словно лошадь снова оскалилась на него; скривив рот в натянутой улыбке, он боком отошел в сторону. И тут же налетел на кобылу Берелейн. Галленне держался сразу позади нее по-прежнему с таким видом, словно готов был натянуть свой шлем, и пытался смотреть одним глазом в шести направлениях одновременно.
