– Кое-что произошло как раз перед тем, как ты вернулась. Я попросила Сумеко Исцелить меня перед твоим возвращением, а она внезапно упала в обморок. Ее глаза просто закатились, и она упала. И она не единственная. Никто ничего не объясняет. Только не мне. Но остальная Родня, которую я видела, была готова выскочить из своих проклятых шкур, да и Ищущие Ветер тоже. Никто из них, если понадобится, не сможет даже плюнуть. Ты вернулась прежде, чем я нашла кого-нибудь из сестер, но подозреваю, что результат был бы тот же. В любом случае – тебе-то уж они скажут.
Чтобы держать дворец в порядке требовалось количество людей равное населению крупной деревни, и очень скоро им стали попадаться слуги, мужчины и женщины в ливреях, сновавшие туда-сюда по коридорам, прижимаясь к стенам, либо ныряя в пересекавшие коридор переходы, чтобы приготовить комнаты для эскорта Илэйн. Поэтому Бергитте рассказывала то немногое, что знала сама, тихо и как можно короче. Она не возражала против того, чтобы некоторые слухи просочились на улицы, и, неизбежно, к Аримилле, но россказни о Ранде, к тому времени, как подвергнуться нескольким пересказам, могли стать ничем не лучше историй про Отрекшихся. Даже хуже. Никто не поверит тому, что Отрекшиеся стараются посадить ее на трон в качестве марионетки.
– В любом случае, – закончила она. – Здесь с нами ничего не должно случиться.
Она убедила себя, что ее слова прозвучали уверенно, очень внушительно и беспристрастно, но Авиенда протянула руку и сжала ее ладонь в своей. Для Айил такое проявление чувств было ярче, чем крепкие объятия на глазах у многих людей. По узам от Бергитте потекло сочувствие. Это было больше, нежели просто соболезнование – это было чувство женщины, уже пережившей потерю, которой она боялась больше всего на свете. Гайдал Кейн был потерян для Бергитте так же, словно был мертв, и, даже больше, ее воспоминания о прошлых жизнях стали ее покидать. Она уже не могла ясно вспомнить почти ничего из того, что происходило до основания Белой Башни, и даже не все, что было после. Иногда мысли о том, что она точно так же забудет Гайдала, лишится всех воспоминаний о том, что действительно знала и любила его, настигали ее ночью и не давали спать до тех пор, пока она не выпивала столько бренди, сколько могла в себя влить. Это был не самый удачный выход, и Илэйн надеялась, что той удастся найти способ получше. Но она-то знала, что ее память о Ранде не умрет раньше, чем умрет она, и не могла представить себе такого кошмара – осознавать то, что эти воспоминания могут оставить ее. В любом случае, она надеялась, что в скором времени кто-нибудь излечит Бергитте от похмелья, причем раньше, чем ее собственная голова расколется, словно перезрелая дыня. Ее собственные способности к Исцелению были слишком незначительны, и Авиенда была не намного сильнее.
Несмотря на чувства, которые она ощутила в Бергитте, лицо ее по-прежнему оставалось спокойным и бесстрастным.
– Отрекшиеся, – произнесла она сухо. И тихо. Это слово было не из тех, которые произносят во весь голос. – Что ж, пока с нами ничего не случиться, мы в полной, проклятой безопасности.
Звук, похожий на кашель, который должен был изображать смех, выдал ее ложь. Но, несмотря на то, что Бергитте всегда утверждала, что прежде никогда не была солдатом, образ мыслей у нее был, как у солдата. Длинный отдых – это обычный перерыв, который ты можешь себе позволить, но у нее по-прежнему много важных дел.
– Интересно, что они думают об этом? – добавила она, кивая в сторону четырех Айз Седай, появившихся из бокового коридора.
Вандене, Мерилилль, Сарейта и Кареане склонили головы друг к другу, или, скорее, последние три окружали Вандене, наклонившись в ее сторону, что-то говоря и сопровождая свои слова быстрыми жестами, заставлявшими колебаться края их шалей. Вандене скользила вперед так, словно была одна, не обращая на них ни малейшего внимания. Она всегда была стройной, но теперь ее темно-зеленое платье, вышитое цветами на рукавах и плечах, буквально висело на ней, словно было сшито для более полной женщины, а ее седые волосы, собранные на затылке, выглядели так, словно нуждались в расческе. Выражение ее лица было мрачным, но это могло не иметь никакого отношения к тому, что ей говорили остальные Айз Седай. С тех пор, как убили ее сестру, она всегда была печальна. Илэйн была готова держать пари, что это платье раньше принадлежало Аделис. После убийства Вандене стала чаще носить одежду своей сестры, чем свою собственную. И не потому, что она подходила ей больше. Они обе были одинакового телосложения, но аппетит Вандене к еде умер вместе с ее сестрой. С тех пор она потеряла вкус ко многому.
