– Этого я не могу, – пробормотал он. – Если только вы не прикажете после этого сразу скрыться. Они ведут письменный учет всем приказам, от чего даже кайриэнцы умерли бы от зависти. И все равно это не даст никакой пользы. Они используют эти проклятые врата, чтобы пропускать по несколько фургонов каждый проклятый день. – И по правде, он не жалел об этом. Испытывал небольшую тошноту от использованного метода доставки продовольствия, но не сожаление. Он в любом случае ожидал, что Дворец будет последним местом в Кэймлине, которое будет голодать, но он пережил осады по обе стороны стен, и у него не было ни малейшего желания снова варить свои сапоги на ужин. Однако Шиайн требовался пожар.
– Следующий вопрос я не стану задавать. – Она покачала головой, по-прежнему глядя в огонь, а не на него. – Но возможно что-то можно будет сделать. Насколько ты на самом деле близок… пользуешься вниманием Илэйн? – закончила она чопорно.
– Больше, чем в тот день, когда появился во Дворце, – прорычал он, с негодованием глядя ей в спину. Он старался никогда не раздражать тех Избранных, которые стояли непосредственно над ним, но девчушка его уже утомила. Он мог бы сломать эту шейку как прутик! Чтобы держать свои руки подальше от ее горла, он наполнил один из кубков и взял в руку, не собираясь его пить. В левую руку, естественно. Факт, что в комнате уже есть один мертвец, вовсе не означает, что она не запланировала получить два трупа. – Но я вынужден действовать осторожно. Это не та ситуация, в какой я мог бы зажать ее в углу и защекотать так, что она выскочит из нижнего белья.
– Думаю, что не та, – сказала Шиайн глухим голосом. – Она вряд ли из тех женщин, с которыми ты привык иметь дело. – Она смеялась? Или издевалась над ним? Он с трудом сдержался, чтобы не отбросить кубок и не удавить девчушку с лисьей мордашкой.
Внезапно она обернулась, и он моргнул, увидев, как она убрала свой кинжал обратно в ножны. Но он даже не заметил, когда она вынула проклятую штуку! Он сделал судорожный глоток из кубка, даже не подумав, что делает, и чуть не подавился, когда понял.
– Как бы ты предпочел увидеть Кэймлин разграбленным? – спросила она.
– Все будет просто, если у меня будет за спиной хорошая кампания, и свободный доступ к воротам, – вино похоже безобидно. Два кубка подразумевают, что она тоже пила, и если он взял кубок мертвеца, то там явно осталось недостаточно яда, чтобы отравить даже мышь. – Это то, чего ты хочешь? Я повинуюсь приказам, как и любой другой. – Он поступал так, когда был уверен, что при их исполнении он уцелеет, либо, когда они исходили непосредственно от Избранных. Умереть из-за дурацкого приказа ничуть не лучше, чем прогневать Избранного. – Иногда полезно знать немного больше, чем просто «пойди туда и сделай то». Если ты скажешь мне, что будет в Кэймлине дальше, я, возможно, помогу тебе достичь этого быстрее.
– Конечно, – улыбнулась она, показав острые зубки, в то время как ее глаза оставались похожи на гладкие коричневые камешки. – Но сперва расскажи мне, почему на твоей перчатке свежая кровь?
Он вернул ей улыбку.
– Разбойник, миледи, от которого отвернулась удача. – Может это она послала его, а может и нет, но он добавил ее шейку в список тех, что задумал перерезать. И еще надо бы добавить туда Мариллин Гемалфин. В конце останется только один уцелевший, который сможет поведать, что же произошло.
Утреннее солнце стояло на горизонте, оставляя ближнюю сторону Тар Валона погруженной в тень, но окутавший все снег ярко мерцал. Сам город, казалось, сиял в оправе своих длинных белых стен, вызывающе высоких и украшенных флагами. Не смотря на это, Эгвейн, восседавшей на чалом мерине на берегу реки вверх по течению от города, Тар Валон казался стоящим дальше, чем то было в действительности.
В этом месте Эринин достигала более двух миль в ширину. Водная гладь двух ее рукавов – Алиндрелле Эринин и Осендрелле Эринин, обтекающих остров, составляла почти половину этого расстояния. Так что город выглядел стоящим посреди большого озера. И неприступным, несмотря на огромные мосты, поднимающиеся над водой таким образом, что суда могли легко проплывать под ними. Вид же самой Белой Башни – толстого шпиля, цвета выбеленной кости, возносящегося на немыслимую высоту в сердце города, наполнил душу Эгвейн тоской по дому. Нет, не по Двуречью. Теперь ее домом была Башня. Глаз уловил струйку дыма – слабый черный штрих, восходящий от дальнего берега по ту сторону Тар Валона, и она нахмурила брови. Дайшар ударил копытом в снег, но шлепка по шее оказалось достаточно, чтобы его утихомирить. Потребуется нечто большее, чтобы успокоить его седока. Ностальгия была только частью, причем малой. Ничтожно малой, по сравнению со всем остальным.
